Ниже приведён транскрипт текста.
Ниже есть продолжение.
Трамп — разрушитель. Трамп — антикризисник. История с Ираном сейчас — очередная пощечина по имиджу Китая. Китай — предатель. Он предал доверие. А Россия кому патроны-то будет подавать? Не придумывайте. Натягивание совы на глобус... В мире исчезли территории, которые не включены в общую систему.
Никита Данюк: Здравствуйте, товарищи и креативные господа. Это «Метаметрика». Я Никита Данюк. И как обычно здесь, в «Метаметрике», мы замеряем показатели барометра общественных настроений, идей, мыслей, эмоций. И сегодня у нас в очередной раз в гостях большой друг и товарищ нашего проекта Андрей Школьников. Андрей, я рад вас приветствовать. Обязательно подписывайтесь на ресурсы Андрея Школьникова. Ну, чего ж тут говорить? Геостратег всея Руси. И когда в мире происходит черт знает что, мы берем и звоним, и просим прийти к нам Андрея, для того чтобы он рассказал, что вообще происходит. Я понимаю, что это очень непрофессиональный вопрос, но складывается впечатление, что мир абсолютно сошел с ума. Хотя многие сценарии, которые в этой студии Андрей рассказывал, они воплощаются в реальность, и все-таки... Не для подготовленной аудитории, а для человека, который его только-только включил по рекомендациям в какой-то из социальных сетей наш ролик. Андрей, скажите, что происходит с миром? Как вообще этот процесс можно назвать?
Андрей Школьников: День добрый, друзья. Ну, если мы хотим его назвать одним словом, это катастрофа. Ну, мы заходим в катастрофу, причем катастрофа не в смысле, что «все пропало, гипс снимают, клиент уезжает», нет. Катастрофа в том смысле, что происходит разрушение базовых вещей. То есть мы привыкли к кризису: когда вот есть у нас некая общественная система, экономическая система, система отношений, и в ней рушатся некие закономерности, принципы. Ну и надо всего лишь подождать, пока все вернется на круги своя. 2008 год, 1998 год — рушились принципы, которые, в принципе, вернулись обратно. Ничего сверх такого не произошло. Да, несколько лет мы это пережили, у нас ощущение, что все хорошо. Но, друзья, есть ситуация, когда рушатся базовые вещи, характерные для общества.
Какие базы рушатся сейчас? Когда мы говорим, какие сейчас базы, давайте начинать с самого веселого. У нас заканчивается 400-летний цикл расширения капиталистической системы. То, о чем все время говорили Маркс, Владимир Ильич Ленин, Роза Люксембург, происходит на наших глазах. И были правы. Они немножко ошиблись по времени, поскольку недооценивали сложность и плавность процессов. Они не считали, что колонии так быстро будут интегрироваться в общую систему. Что процессы будут настолько важны. Что не будет порогов серьезных. Поэтому то, о чем они писали, на самом деле происходит сейчас. У нас заканчивается 400-летнее господство Европы. Вот в чем проблема. 400 лет научно-технического прогресса. Вот эти столетия заканчиваются. Мы смотрим на историю, на экономику, на социальные какие-то моменты. Мы всегда берем последние 400 лет, начиная с XVII века, с буржуазных, первых индустриальных, буржуазных и прочих революций, первого индустриального уклада. И начинаем смотреть историю по этому принципу. Всё, друзья, в мире исчезли территории, которые не включены в общую систему. Даже негры в Африке посчитаны, включены, поставлены на баланс, их природные ресурсы учтены. Прошу прощения, прям как в Средние века, посчитаны и поставлены на баланс. Прошу прощения за такую иронию. Мы идем к тому, чтобы понять многие процессы, которые происходят сейчас, нужно откатываться на периоды еще докапиталистические.
Никита Данюк: То есть я правильно понимаю, что вот эта либеральная мантра: «В XXI веке... да какие войны? Да какие кризисы? Да какие балансы в Африке?» — всё это миф, который развеивается на наших глазах?
Андрей Школьников: Это только один из вариантов катастрофы. В следующий момент у нас заканчивается жизнь мир-системы, американской, Pax Americana. Как до этого погибла Pax Britannica, сейчас умирает Pax Americana, распадается на наших глазах. Когда об этом говорилось еще лет там семь-десять назад, то это воспринималось как сказка. Многие люди тогда умные, понимающие, не могли себе представить, как Америка может потерять свое лидерство. Но она его потеряла. Вот она сейчас... Сейчас это происходит, собственно говоря, этот процесс падения Pax Americana. Большая система, она живет по каким-то своим законам, и было понятно, что она умрет. В следующий момент у нас заканчивается постепенно пятый технологический уклад микроэлектроники. Нужно переходить в шестой технологический уклад. Шестому технологическому укладу предрекали вначале, что он должен разворачиваться... но, друзья, нет. Он сдвинулся наконец в 30-е годы, и слава богу. Потому что если бы он сейчас еще у нас сломал всё, что есть привычное, мы бы получили не катастрофу, а катаклизм. На уровне Темных веков, на уровне краха бронзового века — то есть туда мы бы улетели. Нет. Шестой технологический уклад — роботизация, аддитивные технологии, ядерные технологии — на вторую половину тридцатых годов сдвинулся, и слава богу.
Далее. Мы сейчас находимся в моменте, когда по окончании Холодной войны у нас 30 лет было дикого мира в мире. Вот может показаться странным, но периоды такого спокойствия, они были единичны вообще в истории человечества. Ну вот последний, который я могу вспомнить, второй век нашей эры. Это, условно говоря, хорошие императоры и в Риме, когда Рим достиг пика максимума, когда он перестал уже быть городом-войном, который захватывает и дотягивается до всего, что есть, но еще был достаточно силен, чтобы все, кто к нему приходили, тут же становились рабами. Это вот, собственно говоря, период второго века нашей эры. Вот тогда было тихо-спокойно, вот 30 лет у нас было тихо-спокойно в мире. Но этот период заканчивается. Мы вошли в период войн и катастроф. Войн, потому что сейчас все проблемы будут решаться в ближайшие 30 лет исключительно военным способом. Он будет первичным. Войны будут идти по всему миру. Первые лет 15 это будут войны между большими странами, которые будут разделять территории. Следующие, соответственно, 15 мелкие будут довоевывать. Плюс беда: у нас заканчивается одна мир-система, а новая образоваться не может. Это тоже разговор к катастрофе. Если мы посмотрим документы, материалы, тексты конца 90-х годов, то четко говорилось (тот же Валлерстайн говорил), что да, мир-система, Pax Americana умирает. На ее смену сначала говорили о том, что придет мир под руководством Японии, потом сказали — нет, не Япония, Китай. Сейчас мы понимаем, что не будет никакого Китая. Не будет никакой другой мир-системы. Для мир-системы необходим очень важный момент: есть центр, метрополия, есть полупериферия, есть периферия. Вот центр должен на 15-30 лет по всем показателям опережать полупериферию. Наука, технологии, экономика, финансы, культура — всё, вот 15-30 лет. Вспоминайте 90-е годы. Насколько Америка была выше, просто по сравнению с Советским Союзом, советским блоком. И вот этого сейчас достичь не получится. Потому что мир стал слишком связан. Никто не сможет настолько выстрелить выше. В принципе, невозможно стать доминантом.
Никита Данюк: Я же тогда не могу про очередной миф или, может быть, всё-таки эта реальность спросить вас. Мы очень долгое время слышим, в том числе и на высоком политическом уровне, на экспертном, о том, что, в том числе крушение Pax Americana, в том числе изменение экономической модели, распад глобальной экономики на несколько макрозон и так далее — это всё следствие становления многополярного мира. Где, конечно, главные бенефициары — это Соединенные Штаты Америки, это Китай. Есть, безусловно, место у России. Всё-таки многополярный мир в начале XXI века, в первой половине XXI века с участием России как одного из главных акторов — это реальность, которая воплощается на наших глазах, либо идеологический конструкт, созданный для того, чтобы мы чувствовали себя значимыми, сильными и нужными?
Андрей Школьников: Это ментальная ловушка. Это не то, и ни другое, ни третье. Это действительно ментальная ловушка. Это конструкция, которая не жизнеспособна, которая временная, которая промежуточна, которая... как вот в свое время у нас был «капитализм с человеческим лицом». Вот многополярный мир — это мир realpolitik с человеческим лицом. Всё. Его не будет. Это красивая картинка на несколько лет. Мир фрагментируется. Смотрите, у нас была глобальная мир-система, у которой была метрополия единая: США, Западная Европа, Япония, Израиль — всё. Была полупериферия: страны, которые на предыдущем технологическом уровне, которые отстают. Та же Россия, Китай, Индия, Бразилия, то есть крупные страны. Страны, которые допускали туда Соединенные Штаты. Минус один, минус два от лидера примерно. Плюс, соответственно, Восточная Европа, Центральная Европа, там Южная Европа. Несмотря на то, что они в ЕС, но они полупериферия. Далее была вся периферия, все развивающиеся страны. И вроде это как было. Что сейчас происходит? Вот есть эта пирамида. И в этой пирамиде начинает делиться верхний самый уровень. Распадаться на части, меняться. Часть с метрополии должна упасть вниз, часть подняться наверх. Начинается борьба. И вот в этой вот борьбе, с изменением законов, принципов, соотношений вдруг начинает выясняться, что те, кто должны быть деклассированы, они сопротивляются. Те, кто хочет подняться, они требуют здесь и сейчас. Посмотрите, сколько стран в мире, которые мечтают стать постоянными членами Совбеза. Ну, сколько? Основную пятерку давайте назовем. Да хоть в «Большую двадцатку» (G20) Япония хочет ворваться, Германия. Если вы посмотрите мечты и фантазии, любая страна чуть более-менее мечтает и утверждает о том, что она достойна. Вплоть до какого-нибудь Алжира, Саудовской Аравии и далее по списку.
Никита Данюк: А что даст этот статус в Совбезе ООН?
Андрей Школьников: Выход в первый уровень. Статус, геополитика, значимость и много других слов можно говорить. Это желание подняться. Дальше есть куча стран, которые хотят просто стать, претендуют на то, чтобы быть постоянными членами без права вето. А все остальные говорят: давайте вообще уберем Совет Безопасности, будем голосовать большинством, чтобы голос Прибалтики, например, Латвии и Литвы, был больше, чем голос Индии.
А Латвии и Эстонии обязательно больше, потому что три больше одного. Вот такая логика. То есть это недоговороспособная система. В 2008 году после кризиса первые G20 2008-2009 года были созданы как встречи глав государств (именно до этого были другие форматы), для того чтобы изменить экономическую систему, чтобы поменять Бреттон-Вудскую систему, Ямайскую систему, финансовую. Обсуждали кучу лет и до 2012 года каждый год встречались и были уверены, что получится. В 2012 году был последний раз, когда надеялись, потому что потом на этих встречах экономика исчезла. С первых позиций стало понятно, что не получается. Но о чем мы сейчас говорим? И вот мы должны этот верх разделить, фрагментировать, переделить. Где те, кто теряют, будут цепляться зубами, не отдавая, те, кто поднимаются, будут требовать — это начинается в противостоянии, в войне. И мы говорим: «А мы вот сейчас мирно вот это вот решим, а дальше трогать пирамиду не будем». Это не бывает. У нас когда начинают ломаться связанности, отношения, институты, у нас рушится всё. У нас будет дальше деление полупериферии. Вот многополярный мир — это когда у вас поменяется верхушка, метрополия, но всё остальное останется без изменений. А этого не будет. Когда начинается деление клетки, оно идет дальше. Соответственно, мы идем к тому, что полупериферия тоже будет разделена. А полупериферия — это те самые панрегионы. То есть есть метрополия панрегиона, есть соответственно окружение периферии панрегиона, то есть полупериферии. А всё остальное улетает в Дикие земли, которые никому не нужны. А дальше тебе накладывается на это такой чудный момент, как разрушение связанности. Вспоминаем Советский Союз, 90-е годы. Когда рушились привычные связи, какое было падение экономики? Как это происходило в рамках советского блока? Это была гигантская, это была жуткая психоисторическая, экономическая катастрофа, которая деклассировала громадные десятки процентов людей, и из среднего класса они улетели в нищие просто сразу. Вот сейчас мы наблюдаем это по миру. Тот стресс-тест, который идет сейчас по Ближнему Востоку, по Персидскому заливу — это проверка, друзья. Это только начало. Да, мы сейчас это посмотрим. Друзья, это вот помните ковид, когда всё останавливалось, начинало рушиться. Вот эта вот ситуация очень похожая, такой же стресс-тест, но только в рамках Восточного полушария. Западное полушарие себя чувствует замечательно. В принципе. И вот эти вот проблемы сейчас начинают идти с обратными связями. Да, это нефть. Да, соответственно, газ. А дальше мы начинаем смотреть агрохимию, дальше мы начинаем смотреть вопросы производные по продуктам питания. И далее, и далее, и далее. У нас такое количество... То есть у нас происходит, по сути, разрушение всего и вся.
Никита Данюк: Тонкий момент, очень, видимо, вот хрупкий момент Персидского залива. Это проверка. Я сейчас, может быть, уйду в какую-то богословскую тематику, но мне кажется, очень уместная аналогия. Я правильно понимаю, что эта катастрофа и этот распад, если говорить библейским языком, говорит о том, что после войн (всадники Апокалипсиса) будет голод, будет чума, будет разруха? И то, что мы наблюдаем сейчас, скажем так, на локальном уровне в Персидском заливе, когда вся нефть, энергетический сектор, вся экономика, да даже просто жизнедеятельность людей, стран Персидского залива (потому что они там не могут без пресной воды обходиться), фактически завязаны на то, как этот конфликт закончится, и на то, какие решения принимаются со стороны Ирана. Я правильно понимаю?
Андрей Школьников: Смотрите, когда мы начинаем играться с библейскими смыслами, когда мы начинаем уходить в, собственно говоря, вот такие вот конструкции, очень важно чувствовать масштаб. Если мы начинаем говорить о жутких катастрофах, друзья, обращаемся к истории. У вас в истории громадное количество примеров, когда у вас в течение одного века происходит большое количество сопоставимых по масштабу ситуаций. Не надо преувеличивать. Одни и те же события повторяются. Нам, живущим в текущем моменте, кажется, что это ужас. Людям знающим историю, знающим её тонкие моменты, это не кажется ужасом, это кажется нормой. Да, падения, подъемы, изменения, мы в этом живем. Поэтому здесь не нужно искать апокалиптических картинок. Эсхатологические нотки убираем.
Никита Данюк: Конца мира не будет?
Андрей Школьников: Нет, боже упаси, называется. Давайте четко. Последний ветхозаветный пророк — четыре века до нашей эры. Ну, Иоанн Предтеча — он больше, чем пророк, называется. Поэтому считаем, что последний пророк тогда был. Пророчества, которые звучат сейчас — это варианты будущего, это предостережения, это направления. Очень тонко нужно чувствовать. Условно говоря, в свое время было пророчество о том, что Сибирь попадет под Китай. Друзья, мы прошли эту развилку. Можно уже не волноваться, Китай не захватит. Китай сам нисходит. Друзья, когда говорили о катастрофах, мы не дошли до такого фактора, как демография. Сейчас в мире демография летит вниз.
И в Китае в том числе. Вот когда предвещали доминирование Китая... Давайте я маленький вопрос задам. В 16-м году, когда была отменена политика «одна семья — один ребенок», индекс фертильности (то есть количество детей на одну женщину) был 1,8. Родилось более 18 миллионов детей. Как вы думаете, 10 лет прошло, какой индекс фертильности в Китае, когда разрешили рожать сколько хочешь?
Никита Данюк: Я могу ошибаться, но наверное 1,4, 1,2.
Андрей Школьников: Единица ровно, и меньше единицы сейчас уже. То есть количество детей сейчас меньше 8-9 миллионов.
Никита Данюк: И это напрямую говорит...
Андрей Школьников: Это везде по миру.
Никита Данюк: ...о том, что Китай не сможет претендовать на этот статус?
Андрей Школьников: Это как пример, просто показатель того, что происходит в мире. Как это изменит? У них своих территорий хватает. Плюс, друзья, у Китая проблема сейчас в США. У Китая проблема сейчас, что у них будет один из ключевых сюжетов в ближайшие лет... Это противостояние Китая и США. Это война тайваньского типа. Это война прямая. Мы туда заходим.
Никита Данюк: В горячей фазе?
Андрей Школьников: Вполне возможно. Ракеты с одной и с другой стороны, удары...
Никита Данюк: Сейчас как раз идет определение формата. Самый радикальный сюжет противостояния Китая и США какой?
Андрей Школьников: В ближайшие годы мы идем к тому, что ключевым сюжетом всего мирового процесса будет противостояние США и Китая. США уходят в Западное полушарие. США надорвались. У них сейчас экономика в мировом отношении такая же, как была у Советского Союза, когда он надорвался и не смог выдержать треть мира. 12,5%. Ну там десятые плавают. Собственно, вот оно сейчас наблюдается. У них весь мир. Они по-любому уходят. Никак ничего не сделаете. Дальше они четко понимают. Они сейчас уходят. Вытаскивают всё, что можно. И остается Китай, который претендует на мировое лидерство. Который хочет этого лидерства. Который его заявил. Причем, когда у нас начинают рассказывать о том, какой великий Китай, какой замечательный, рассказывают, что вот он сделал выводы из того, что Советский Союз ошибся, и он эти выводы учел. Нет, друзья. Китай откормили. США откормили Китай. Позволили им вырасти.
Никита Данюк: На убой кормили? Чтобы потом как свинью на убой?
Андрей Школьников: Нет, просто как производителя. И тут вдруг он взбрыкнул. То есть, с точки зрения американской элиты, Китай — предатель. Он предал доверие. Он отказался работать своей ролью. Он захотел влезть на верхний уровень. Что делают с предателями американцы? Соответственно, пристреливают. Мы к этому идем. Беда в том, что когда они смотрят на всё происходящее, Китай в какой-то момент времени решил, что естественными экономическими принципами, что законы, правила игры не меняются, он через 10-15 лет станет мировым гегемоном. Линейно, в обозримой перспективе станет. Проблем никаких. И он заявился на верхний уровень. Он вышел и сказал, я претендую на то, чтобы... с ноги открыл дверь, зашел в верхний зал и сказал: «Я буду играть за одним столом. Я соответствую». Ему сказали: «Хорошо». Он еще в 2016 году это заявил, когда первые выборы Трампа, первые G-20, приехал Си Цзиньпин. А на G-20 сказал, что если Америка, перефразируем, не готова быть лидером глобального мира, Китай был готов. Все всё поняли. И на Западе консенсус, что Китай нельзя допускать. Как бы там демократы, республиканцы в США друг с другом ни бодались — Китай нет. Что бы ни делала Британия — Китай нет. То есть, как бы, есть это четкое понимание. Соответственно, наблюдая всю эту картину, они говорят: «Хорошо. Но если ты претендуешь на игру в высшей лиге, давай работать по правилам. А там правила жесткие. Например, начиная с того, что если драка неизбежна, бей первым». Последние годы мы это наблюдаем. Китай раз за разом теряет лицо. Очень важен на таком геополитическом уровне имидж. История с Ираном сейчас — очередная пощечина по имиджу Китая. Это очень серьезный сейчас фактор идет на усиление Ирана. Иран как раз набирает имидж. Иран формирует образ медоеда. Первые самые сильные игроки будущего мира — это те, кто смогут играть в медоеда. Вот у нас картинка, обратите внимание. В черной шапке.
Никита Данюк: Да.
Андрей Школьников: Почему? Потомок Али. По крови. Это очень важно в метафизике шиитов. То есть, обратите внимание, что и они избрали сына Хаменеи. Он тоже потомок Али.
Никита Данюк: То есть Иран претендует на то, чтобы также ворваться в высшую лигу?
Андрей Школьников: Он уже врывается в высшую лигу. Он уже поднимается на уровень. Он не претендует, чтобы стать панрегионом. Он будет сильной региональной державой. Но он фактически сейчас отрабатывает роль медоеда.
Никита Данюк: Очень коротко для людей, которые не знают, что это за животное. Это очень такой небольшой зверек, который невероятно живучий. Его не могут убить ни укусы ядовитых змей, ни растерзать стая гиен. Никакой тигр не может его разорвать. Более того, они настолько дерзкие, что они иногда сами нападают на...
Андрей Школьников: Иногда они, если видят, нападают. Это дико агрессивная тварь, которая, называется, размером в небольшую...
Никита Данюк: Небольшую собачку.
Андрей Школьников: Да. Это вариант нашей росомахи. Только чуть-чуть по полу. Называется, более агрессивная. Это зверюга, с которой прайд львов ничего не может сделать.
Если я понимаю, что человек, спрашивающий, идет по шаблонам, ну мы уйдем в такой боковик ответами, что ему придется включать голову, что придется уходить. Это же не экзамен: вот у вас шаблон, нет, друзья. Вопрос — не по билету, вопрос — это начало общения, начало беседы. Мы уйдем туда, где вообще забудете. Плюс, когда вы начнете делать шаблонный вопрос, на любой вопрос можно начать объяснять так, что вы поймете, что вы не понимаете, что вы спросили. Вы не понимаете, зачем вы это спросили. А почему нет? Ну вот, возвращаясь к истории с имиджем. Вот Иран сейчас такой. Собственно говоря, мы прошли этим же путем, но мы делали более мягко, понимаете. Ирану нужно повышать ставки жестче. Собственно, Израиль делает то же, изображает того же медоеда.
Никита Данюк: И Израиль — медоед?
Андрей Школьников: Конечно.
Никита Данюк: Я думал, другой зверек немножко.
Андрей Школьников: Нет, нет, нет. То, что они начали творить, давайте так. Политические убийства, уничтожение верховного лидера, уничтожение политической, военной верхушки в Иране — это тоже новая эра решения политических задач?
Никита Данюк: Конечно.
Андрей Школьников: Мы зашли в мир realpolitik, поэтому, когда еще раз, многополярный мир, я говорю, «мир realpolitik с человеческим лицом» — это ну бред. Это нарушение вообще смысловой, лексической конструкции. Вот мы сейчас это наблюдаем. Иран формирует образ. США уходят, им без разницы. Что происходит в США? Они четко понимают, что через какое-то время они оставят всё Восточное полушарие полностью. Их задача — вытащить оттуда как можно больше, уничтожить то, что, соответственно, придется оставить, ну и не допустить, чтобы на этом появился кто-то другой. Китай претендует на мировое лидерство. Китай хочет стать лидером Восточного полушария. Ему сейчас сломают игру. Чтобы Китаю стать лидером Восточного полушария, Китаю нужен захват Малайзии, захват всего Индокитая, Индонезия с ее ресурсами, Персидский залив (нефтегаз). Это вот минимум, это для выживания. В сложном мире у них на самом деле диспропорций, проблем у Китая больше, чем у Америки и Европы вместе взятых. То есть учтите это. Когда это всё прописано было энное количество лет назад, объясните мне: это вот сейчас происходит. Ну друзья, вот. Когда ты несколько лет напрягаешь: ребята, никакого Дубая, уйдите. Когда ты четыре года назад говоришь: не вздумайте, это глупость. Это, говорю, у вас будут свиней-копилок там держать, и дальше вот это всё закончится. Там нету перспектив у Персидского залива. Там будет всё разнесено. Китаю необходим нефтегаз. Далее Китаю необходимо будет уничтожать Японию, Южную Корею как производителей, как конкурентов. И тогда Китай может решить свои внутренние проблемы и дальше развиваться.
Никита Данюк: А уничтожать экономическим путем или может быть даже...
Андрей Школьников: Без разницы. Без разницы. Там важен результат. Там найдут за что. В чем прелесть ситуации? В том, что США это уже видят. И у США вариант: или начинать это всё уничтожать авианосцами, а можно сделать по-другому. Например, мы четко понимаем, что вопрос ресурсов. Если на полтриллиона долларов Китай покупает ежегодно нефтегазы, ну примерно столько же, полтриллиона долларов покупают Япония и Корея (для понимания, что удар идет по всем). Да, вы можете перекрывать Малаккский пролив. Ставить там авианосцы, стрелять, сейчас строить войну. А можете сделать проще. Вы можете взорвать полностью Персидский залив.
Никита Данюк: И они готовы это сделать?
Андрей Школьников: Друзья, это был первый сюжет, который в 18-м году я прописывал. Там вот первая у меня заметка по геостратегии, было два сюжета. Первый: возможность гражданской войны в США (с объяснениями, что им нужно делать ее как можно быстрее, и тогда это будет замечательно, выгодно для них). И второй вариант: что Ближний Восток будет взорван. Персидский залив 7-10 лет нефть, оттуда газ не будет поступать никуда, потому что разнесут нафиг все, называются, добычные мощности, перерабатывающие. И выиграют в этом США, и Израиль, и Иран, и Россия.
Никита Данюк: А Россия кому патроны-то будет подавать?
Андрей Школьников: Зачем России патроны подавать? Все замечательно, все хорошо. Мы решаем свои задачи. Дальше смотрим на происходящее. Вот 21-й год заканчивается. Берем январь 22-го года. Клаус Шваб. Открываем его, собственно, материалы и читаем. Он четко, прямым текстом (22-й год, январь) говорит: ребята, глобализм не удался на ближайшие 30 лет. Говорит, это вот видно. Всё, отходим, успокаиваемся, ждем следующего этапа. Потому что не получилось запустить инклюзивный капитализм. И у них вариантов нет. Они вернули Дональда Трампа демонтировать весь мир. Разбирать мир-систему. Условно говоря, вот у нас это всё будет разрушено. Мы можем подождать, когда оно всё грохнется. Можем начать вытаскивать то самое ценное. И он вытаскивает. Он взрывает сейчас восточное всё полушарие. Чтобы все, кто мог, бежали к нему в Западное, в Америку. Он всё это начинает вытаскивать.
У вас, когда инвестиционный проект идет, до того как начинается прибыль, начинается реализация, у вас ощущение, что пустая трата ресурсов. Вы в никуда куда-то делаете: вместо того, чтобы раздать людям, устроить корпоратив, вы куда-то всё время вкладываете, куда-то минусуете, еще не факт, что получится. Вот у них сейчас инвестиционный проект. Строить будут после. Трамп — разрушитель. Трамп — антикризисник, который умеет взломать всю эту бюрократию, карьеру, все его банкротства... Он брал вещь на уровне, предприятие, компанию на уровне перед смертью, ее или вытаскивал, или нет. Или банкротил, три раза причем он проворачивал эту идею. Он вытаскивал, да, или он мог это вытащить, что было выгоднее. Его точно так же поставили сейчас на США. И поэтому, не понимая вот этой вещи, что это консенсус элит, что все эти игры вокруг него «можно-нельзя» — это сохранение лица. Да, соответственно, Верховный суд что-то чуть откатил, но не всё, но чуть-чуть. Сохранение лица — он тут же вводит что-то новое, игра продолжается, он действует по своим целям. Есть системные вещи, которые ему мешают.
Никита Данюк: По своим целям, согласованным? С этими семьями, корпорациями, конгломератами?
Андрей Школьников: Конечно. Консенсус сложился. В западной элите консенсус формируется не тем, что собираются на голосование и проголосуют, нет. Он формируется переговорами, разговорами. Есть «первые среди равных», есть несколько тысяч человек, которые имеют право голоса, которые уважаемые, и они определяют. Посмотрите, как они красиво делали с делом Эпштейна. Это же не просто так. Это замечательная ловушка. Когда у вас есть большой громадный холдинг, корпорация, у него есть управляющая система компании, которая десяток лет жила вообще комфортно, обросла роскошью, правилами, ленью, синекурами — вот всё вот это вот безобразие есть. И теперь представьте себе, что у вас корпорация сокращается в несколько раз. Вам вот это всё нужно почистить. Как вы это будете чистить? Вы можете это почистить, не знаю там, по алфавиту, по дате рождения, то есть еще как-то вот, ну, какие-то принципы. Можете попытаться оценить, кто более ценен, но эта война сразу начинается. Они оценили проще. Они взяли и сказали: мы выкидываем оттуда моральных идиотов, которые, во-первых, полезли в откровенную дрянь, не смогли себя осознавать (то есть культуры внутренней нету). А второе — это те, кто даже смог засветиться, кто не понимал, что если десятки лет существует вот это вот место, куда они приезжают и творят всякое похабство... Оно существует, они приезжали и творили.
Никита Данюк: Таких мест много, конечно.
Андрей Школьников: Конечно. Таких мест много, они разные, просто засветили это. Условно, как с вами во время Panama Papers, вскрыли панамские офшоры, остальные не стали, просто как показатель. А убрать дело Эпштейна — это был вопрос легкий. Элитный консенсус: да пожалуйста, все эти люди были замазаны лично, или их друзья, или члены семьи, то есть это круговая порука была. В свое время был Сноуден, был Ассанж, что изменилось?
Никита Данюк: Не могу не спросить, Андрей, вот очень хочется спросить, а все-таки конспирология вокруг того, что Эпштейн жив на самом деле, имеет здравое основание?
Андрей Школьников: Какая разница? Без разницы. Абсолютно. Это функция. Это был человек, который, понимаете... Администратор такой, да. Девочка на ресепшене, условно говоря, принимающая. Если мы всерьез начинаем обсуждать, что десятилетие существовало место, где на поток формировался компромат на элиту всего Запада, и спецслужбы в этом не участвовали... Друзья, это было и ЦРУ, и МИ-6, и МОССАД, это всё конспектировалось, не постоянно эти файлы собирал... это была система сбора, целенаправленная, чтобы вот эти вот чудики пакостили вот здесь, чтобы это всё не вылезало. А потом они решили и подумали: «Нам надо чистить элиту». И вот те, кто влез, заморался, и тот, кто, собственно говоря, как оказалось, еще и дурак (не понял, что его снимают), их просто выкидывают, и всё. На большом уровне, грубо говоря, самые первые среди равных приняли решение чистить по такому принципу, и они сейчас вычищают, их не сажают.
Никита Данюк: А сам этот уровень замазан или нет? Или они просто наблюдали?
Андрей Школьников: У них свои места, у них какие-то моменты и прочее. То есть они приняли решение: вот тот, кто дурак, вот он был, например, для верхнего-верхнего уровня, нижнего-верхнего уровня... вот эта вот хрень...
Никита Данюк: Билл Гейтс к какому уровню относится, на самом деле?
Андрей Школьников: Нижний, нижний, нижний отсчет с верхнего уровня.
Никита Данюк: А если его не вычеркивают и не отменяют вроде?
Андрей Школьников: А никто не собирается ничего отменять. Их не будут судить. Это неподсудно с точки зрения американского законодательства, максимум, что можно — это выдернуть и под присягой получить показания, как лжесвидетельствование. Их не будут судить, но эти люди, которые замараны, они перестают быть частью элиты. Всё, их выкинули оттуда, и теперь, если они накосячат вот после этой отсечки, их посадят по максимуму. Плюс у них исчезла защита от жертв. То есть теперь жертвы могут мстить. И выдернут всё, это зачистка элиты. Жесткая, четкая, циничная. Эти люди...
Но они приняли решение, что из 10 элитариев нужно выкинуть 8, плюс одного еще добрать. И тогда это будет нормальная работа. Вот кого они будут набирать одного, будем смотреть. Следующий президент после Трампа, он будет созидателем.
Никита Данюк: А кто он будет, демократом или республиканцем?
Андрей Школьников: Без разницы, но по целям, по задачам много полезней будет республиканец. Причем мы сейчас понимаем, что это и Джей Ди Вэнс, и Марко Рубио. Просто потому, что они оба строители. Они оба будут создавать. Плюс, у США будет очень важный момент на ближайшие 10-15 лет, каким они путем пойдут. Классические панрегионы им создавать получится легко, они его не смогут удержать. Поскольку появилась в США третья сила — это картели. Которые в любой момент могут осознать, что у них начнется Реконкиста. И эта война-противостояние будет на троих. А противостояние на троих оно быстро не разрешается. Это патовая ситуация.
Никита Данюк: Разве Трамп не нанес удар по картелям, захватив условно Венесуэлу?
Андрей Школьников: В Венесуэле не было картелей полноценных, значимых. Давайте не слушать то, что он делал. Трамп делал что-то другое. Зачем Трампу Венесуэла? Когда мы говорим об окружении Китая, против Китая идет загонная охота. Всё, что происходит по его периметру, это удары по нему. Венесуэла, Иран. Там всё было. Что происходит с Китаем? Столкновение с большим сильным игроком, а он оброс. Панда объелась. Панда большая. Бить её просто в лоб — это тяжело. Можно получить удар. Поэтому ее начинают ослаблять. Делать сверххрупкую ситуацию. Когда вам нужно что-то обвалить, вы не ломитесь. Вы создаете хрупкость повышенную здесь, здесь, здесь по периметру. Чтобы в любой момент вы могли включить, и рухнуло всё. И это уже неподъемное. Вот США сейчас обкладывают ситуациями, моментами, чтобы можно было... Им не нужно сейчас будет добивать Персидский залив. Они оттуда сейчас уйдут. Всё, объявят это победой, уйдут. Но будет следующий такт. Они с осени 2023 года занимаются этим, повышая ставки. Выдергивай Иран. Иран хотел договориться. Иран очень хотел договориться. Погибший Рахбар был сторонником партии, ну, назовем их так, «голубей». Они проглотили удары. Они не отреагировали на уничтожение Касема Сулеймани. Когда был убит президент Раиси, они тоже не прореагировали на это. Они хотели договориться. Со времен еще сделки с европейцами ядерной. Они пытались, но с ними не договаривались. Говорят: ребят, ваша цель — разнести весь Персидский залив. Вы должны в ответ разнести арабские добычные мощности. Вот ваша цель, говорят.
Никита Данюк: Не могу не спросить. В рамках?
Андрей Школьников: Нет, их к этому ведут.
Никита Данюк: В рамках?
Андрей Школьников: Нет, просто когда не получилось, ну, что сделали? Они вынесли всех голубей. Вся верхушка, которая была за мир в Иране, их вынесли для того, чтобы начали стрелять.
Никита Данюк: А Венесуэла? Откуда нефть идет Китаю? Персидский залив, Венесуэла, Нигерия. Россия.
Андрей Школьников: С Россией сделать ничего не получится. Россия сухопутная, плюс с Россией надо договариваться. Россия — ядерное оружие, гиперзвук.
Никита Данюк: А мы отлично подходим к теме, которую я как раз хочу обсудить следующей. Соответственно, в Венесуэле взяли стратегическое управление, ее выбили, ее не взяли под контроль. Зачем?
Андрей Школьников: Они просто убрали стратегический уровень управления. Люди, которые внизу, они готовы оперативно, но они не готовы принимать всё разрешение. Нигерия завалится сразу сама. Всё, ребят. То есть как бы вот, для понимания. Тут делается хрупкость, дальше еще в местах делается хрупкость, хрупкость, хрупкость. И когда придет час Икс, это всё обрушится, и тогда Китай столкнется с катастрофой.
Никита Данюк: Вот по поводу катастрофы и получения этого результата наиболее быстрыми, скажем так, методами, хочется поговорить. Андрей, вы только что произнесли про гиперзвук. И ведь согласитесь, если ты хочешь сделать большую заварушку и катастрофу, можно это делать долго, разными методами. А можно, может быть, и ядеркой, а может быть ударами по атомным и ядерным объектам, а может быть с применением того самого гиперзвука. Говорят, кстати, гиперзвук есть и в Иране. Не будем забывать и о наших разработках, тот же самый «Орешник» и так далее. Как вы считаете, в ближайшей катастрофе, в ближайшие 5-10 лет, можем ли мы стать свидетелями применения тактического ядерного оружия, неограниченного неядерного удара с применением гиперзвука друг по другу?
Андрей Школьников: Смотрите, большие страны, большие игроки, которые могут друг друга уничтожить, они в это всё ввязываться не будут. Третья мировая война — это когда в ней участвуют все сверхдержавы. Сверхдержава — это тот, кто не может проиграть, если не захочет сам. Он или выиграет, или сведет в ничью взаимного уничтожения. Сейчас в мире две сверхдержавы: мы и США. Всё.
Никита Данюк: Китая там нет?
Андрей Школьников: Нет, нет, нет. Друзья, давайте так, ну пригласите более-менее вменяемых военных там уровня генштаба и прочее, и они на пальцах объяснят, почему написанное в интернете количество боеголовок ни о чем. Почему нужна система, как это происходит, почему заявлено то, что у нас есть ракеты такие-то, и всё хорошо, но пока эта ракета не пролетит указанное расстояние, это ни о чем. Она у нас всё-таки есть.
Никита Данюк: Что значит у нас?
Андрей Школьников: У нас есть максимально развитые, у нас есть всё, что называется по максимуму сделанное, и когда у нас показывают даже заделы по поводу ядерного двигателя, который летает, друзья... Ядерные установки, то есть самые, да. Это, ну как бы, не просто следующий шаг, это очень серьезный шаг вперед и на будущее. Как при, на этом фоне, вот этого шага вперед на будущее, цели не достигнуты?
Никита Данюк: Цели, смотрите еще раз, каковы цели Соединенных Штатов в противостоянии?
Андрей Школьников: Взорвать нахрен Персидский залив, но не сейчас, позже.
Никита Данюк: А нас?
Андрей Школьников: Сделать хрупкими.
Никита Данюк: А взорвать нас?
Андрей Школьников: С нами договариваться. Мы четко и ясно показали, что, во-первых, мы можем их уничтожить.
Никита Данюк: Чем показали?
Андрей Школьников: В первые дни, когда гиперзвук полетел по бункерам с глубиной порядка 100 метров залегания и разнес их. Это был четкий показатель. И обратите внимание, авианосцы к нам не поплыли. Они дернулись и поплыли куда-то дальше.
Никита Данюк: Ну, Андрей, разрешите, опять же, в противовес этой точки зрения. Но ударили по бункерам, гиперзвук прилетел. Я помню, в начале 22-го года Германия боялась даже бинты и аптечки отправлять в соседнюю страну. Что мы имеем сейчас? Вполне легитимный разговор о применении «Томагавков». Что мы имеем сейчас? Сотни атак, в том числе не на центральные регионы России, на Москву и Питер, а долетают до Урала, долетают до Сибири.
Андрей Школьников: То, что долетает до Урала, то, что долетает до Сибири — это вопросы к нашим друзьям из Средней Азии. Откуда это всё летит? К нашим друзьям из Закавказья, в кавычках. Откуда всё летит? Это все знают.
Никита Данюк: К братским нашим союзникам, да?
Андрей Школьников: Нет, не союзникам. Все всё прекрасно понимают. Просто нужно четко понимать: люди, которые сидят наверху, они играют на множестве досок сразу. Мы даже восстановить количество этих досок не можем. Это партия, она сложная. Мы четко понимаем, что у нас сейчас происходит. У нас сейчас за последние годы... вот частный пример, вопрос идет: «А почему бы сейчас Европе не попытаться напасть на Россию, идет конфликт, повысить ставки?» Друзья, а Европа не может. За эти четыре года она сняла весь свой военный потенциал. Кому нужны эти напечатанные бумажки? Друзья, в мире критическим ресурсом являются обученные, вооруженные войска. Их нет, всё. Европа сняла всё. У нее пустые склады. Она сняла уже с боевого дежурства многие вещи. У них нет своего ВПК полноценного. Он эпизодический, кусочный, завязан на США. Всё. Европа обезоружена. Друзья, за четыре года мы обезоружили Европу. Не мы... Мы обезоружили Европу.
Никита Данюк: А мы не обезоружены при этом?
Андрей Школьников: Нет, конечно. У нас всё работает в таком темпе. В отличие от них, у нас ВПК заводы были к этому подготовлены. У нас, если ты идешь на завод ВПК, там четко. Вот стоит первая линия станков. Новых, современных, замечательно работают.
Никита Данюк: Отечественных?
Андрей Школьников: Какая разница, отечественные или нет, если они локализованы, если вы ничего с ними не сделаете. Плюс станкостроение у нас возрождено будет чуть позже. Это не является критическим вопросом. Временно это есть. Идем в следующий момент: линия более старых станков тоже работает. Идем дальше. И дальше, дальше, дальше. И в конце старые станки, еще, называется, царя Гороха, законсервированные и упакованные в пленку и прочее. А какой-то один из них открыт. Там старый мастер, он на нем что-то точит. И это возможность увеличения и трехсменки. Это возможность и дальнейшего увеличения объемов. У нас вот эти вот цеха громадные, они так оставались. Они консервировались. У них военный ВПК завод — это вот цех, условно говоря, один, где идет сборка. Где, благодаря японскому идиотизму, который не поняли, называется, что он не универсален, а логистика, ну как бы, поставка, вот как говорили еще, «точно в срок». Вот оно приезжает, собирается, уезжает. Там даже места нету разместить больше. У него просто пропускная способность минимальная. Вы должны строить новый завод такой. У вас есть территория, у вас территория вся застроена, сделана. Вы увеличить не можете. Когда начинают говорить, что сейчас автозаводы будут выпускать танки, я говорю: ребят, идиоты. Крановое хозяйство у них какое? Вот вы сейчас показываете этот ангар, цех, краны где? Вы поднимать это чем будете? Ничем. Вы откуда это будете тащить? У вас, условно говоря, дизель идет из США, коробка передач — из Японии. Далее у него всё перекручено со всего мира. Вы как-то собирать будете в условиях распада? У вас своего ничего нету. Да, вы нашли дизель в Европе. Замечательно, у него габариты немножко другие. Вам переделывать вот это вот всё. Да, вы нашли дизель, коробку передач, соединили, собрали. Здорово. Только, извините, плюс 10 процентов по объемам — и у вас всё поплыло. Заново. И вот всё не просто так. И это годы. И для этого нужно иметь инженерное мышление. А инженерная школа разрушена. Немецкая инженерная школа жила, собственно говоря, на наработках еще Третьего рейха, которые были. Дальше они поглотили ГДР советских инженеров, немецко-советских инженеров. Радостно на эту тему жили. Дальше перетащили инженеров русских немцев. Потом вытягивали из России инженерные кадры, а своих-то нет ничего.
Никита Данюк: Турок-инженеров и албанцев как-то не очень, да? Не помогают они?
Андрей Школьников: В Соединённых Штатах сейчас... ну, в начале того года случайно озвучили статистику, что всего 15% инженеров в США являются местными. Остальные в основном представлены...
Никита Данюк: Индусы, китайцы?
Андрей Школьников: Китайцы, индусы и иранцы.
Никита Данюк: Ага. Никаких турок.
Андрей Школьников: Другой подход, это другая мысль. Это не собрать лего, это намного сложнее. Это игра на полутонах. Если вы это не чувствуете, это не инженерная школа.
Никита Данюк: А русская инженерная школа, несмотря на 90-е, сохранилась?
Андрей Школьников: Нам очень повезло в том, что... Давайте так: еще бы лет 10, и мы поднимались бы с руин. У нас получилась замечательная ситуация, что когда началось это всё... Еще были люди советской закалки, которые работали, которым за 60, которые вот пенсионеры, которые еще там вот они, вот самые, называется, устоявшиеся. И к ним пришла молодёжь, которая за вот три года (фактически там три-пять лет) вышла на уровень очень качественных ремесленников, из которых сейчас появляются начинающие мастера. Которые адаптировали новые технологии, применение... Ну просто новые технологии. Это мышление, это подход. Это тонкие моменты, которым надо учиться. То есть у нас прошла преемственность по очень многим направлениям. И вот это вот для нас на самом деле очень серьёзный момент.
Никита Данюк: Можно ли сказать, что наравне с нашей ядерной триадой, которая является нашим главным щитом, собственно, национальной безопасности, войска беспилотных систем (именно российские, учитывая российский опыт и передовые разработки) стали одним из самых главных оружий российской армии на будущее?
Андрей Школьников: Смотрите, когда мы начинаем говорить о военных действиях и прочих моментах, есть такая вещь как комплексность. Не бывает вундерваффля, вот, прилетела, там вот всё разнесло, ударила и прочее, прочее. Нет.
Никита Данюк: А «Орешник» это не вундерваффля?
Андрей Школьников: Это чётко локальное, понятное сценарий применения. Вы не будете им глушить всё подряд, это дорого и неэффективно. У вас под разные цели разные, соответственно, инструменты, разные заходы на ценность жизни, разный заход подготовки. Мы можем, условно говоря, начать отправлять туда танки «Армата»? Можем. Друзья, сколько времени требуется для того, чтобы научить человека на этом танке ездить? Много. Давайте не будем говорить «много». Не три месяца. Больше. Сколько нужно, чтобы на 72-м, 80-м далее поехали? С трактора вот пересел и поехал. Всё. Сложность. То же самое, то есть как бы есть задачи, есть цели, есть как оно есть. То, что беспилотники — это один из элементов. Это один из важных моментов, исходя из логики течения войны, исходя из вариантов, исходя из подходов. Мы понимаем прекрасно, что артиллерия никуда не делась. Под задачи конкретные и танки нужны. И много чего ещё нужно. И пехота в какие-то моменты заходит. Просто вопрос: какие цели? Друзья, ну, знаете, когда начался разговор, я просто набрал в сети и нашёл учебники для военных вузов, которые есть в общем доступе. Просто откройте их, это высшее образование. Просто откройте и посмотрите, что это такое, как это планируется, как это делается, какие там моменты, насколько сложно. Это не ваши фломастеры, маркеры, вы тут на картинке человечков рисуете.
Никита Данюк: Стрелочки на картах, да.
Андрей Школьников: Да, это на порядок сложнее. Это классическое, полноценное высшее образование. Там всё рассчитывается, там учитывается, там моменты... вот это вот всё. И это всё проходит. И изучают не по старой войне, изучают новые концепции. Когда ты начинаешь общаться, люди рассказывают: вот, у нас информационную войну мы проигрываем. Друзья, в 80-е годы защищали кандидатские по военке как раз по темам, связанными с информационными и психологическими войнами. Впрочем, кандидатские защищены были, эта работа велась. Если вы это не видите на низовом уровне, это не значит, что этого нет там. Вы не видите всю картину. Вы сидите снизу, пытаетесь понять. Но это всё равно, как в курилке завода пытаться обсуждать политику директора завода, как вот оно делается. Это всё-таки традиционная у нас забава нашего народа. Традиционная забава, это всегда есть некий набор людей, которые... Благо, он не очень большой. Абсолютное большинство населения, все вот эти вот вещи...
Никита Данюк: Для того, чтобы такую небольшую смысловую перебивку сделать, предлагаю небольшой интерактив: а на тактическом уровне, какой вы геотактик? Принцип очень простой. Я вам сейчас буду давать всего два варианта развития событий тактических со стороны Америки, Китая, России.
Андрей Школьников: Я не участвую в угадайках.
Никита Данюк: Это не угадайка, а вы оцените... Тут это очень важно.
Андрей Школьников: Я не прогнозирую курсы валют.
Никита Данюк: Нет, нет, нет, нет, нет, нет, ни в коем случае не про это. А вы посчитаете один из двух этих вариантов на ваш взгляд наиболее правильным или наиболее эффективным. То есть здесь не формат, что мы предсказываем или предугадываем, как вы бы поступили на месте тех или иных сил. Первый вариант. США нанесут удары по всем ядерным объектам Ирана, и, несмотря на огромные издержки, снесут политический режим аятолл в Иране. Либо в скором времени ограничатся мощными ударами по военной инфраструктуре, заявят о победе и отступят. Что бы вы на их месте сделали?
Андрей Школьников: Ну, понятное дело, что это вариант второй. По одной простой причине: общие цели США — не побеждать Иран. Иран их вообще не напрягает. Вспомните события лет пять назад. Сделка ядерная, там США вообще не было. США наплевать, есть ли у Ирана ядерные силы и средства, нет. Израилю наплевать, есть ли у Ирана ядерные бомбы, они есть. Им в принципе это наплевать. По одной простой причине: договориться они могут, у них разные задачи. Иран получит от всей этой заварухи... да, он получит сейчас проблемы. У него будут сложности. Но Иран получает весь Персидский залив. Все вот эти добычные территории, где добыча идет — это территории, где проживают арабы-шииты. Там будут арабские шиитские республики. Там как в Ираке. Вот это он получит. Он полностью уничтожит все эти монархии Персидского залива, исчезнут. Ему это выгодно. Да, за это придется заплатить. Всё. У Израиля тоже своя выгода.
Никита Данюк: Удивительным образом Андрей ответил на мой следующий вопрос по поводу Ирана: что он будет предпринимать после гибели Хаменеи? Ослабнет и пойдет на всевозможные уступки? Иран консолидируется, станет жестче и станет доминировать в регионе. Собственно, вы ответили на этот вопрос.
Андрей Школьников: Друзья, ну давайте так. Соединенные Штаты выбили все руководство «голубей». Условно говоря, тех, кто хотел договориться. Рахбар устал. Очень устал. Они как у нас в 70-е годы хотели конвергенции, вот там был такой же застой. Они очень серьезно прижимали КСИР. Они ослабляли его. Они позволяли всё это делать. То есть они попускали эти вещи. Когда убили в 24-м году Раиси, а он был как раз с точки зрения именно более жесткой позиции, это было проще. Никто не сделал вид, что да, так бывает. Ну подумаешь. Нет, друзья. А сейчас он ушел мучеником. Причем давайте так. Мы можем долго рассуждать, было ли это сознательное решение или нет. Конечно, официальная версия, что он сознательный. Но друзья, там погибли члены его семьи. Вряд ли бы он на это пошел. Большое количество. Плюс в то время шли переговоры. И многие были искренне и заранее уверены, что им сейчас удастся договориться с США. Они не понимают, что это не так. Они не понимают, что когда им говорят: «Ребята, приходите, раздайте ядерное оружие», речь идет не про ядерное оружие. Речь идет про то, что вы, гады, должны разнести нафиг весь Персидский залив. Чтобы нефтегаз из Персидского залива не поступал в Китай. Вот для чего это нужно было делать. И не сейчас. Когда будет всё подготовлено. США вот так вот обкладывают. Они сейчас будут и Среднюю Азию поджигать. Потому что нужно перекрывать. Они будут устраивать проблемы и у Пакистана, и пуштуны, и Индии. Это не просто так. Там сейчас много чего будет всплывать. Это загонная охота. А Китай вместо того, чтобы выпрыгивать за флажки, вместо того, чтобы быть первым, он от этого всего отступает и рефлексирует. Действует потихоньку как-то, пытается пересидеть. Вот в чем проблема.
Никита Данюк: И Андреев мостик к следующему вопросу, к следующей развилке, по поводу России и Китая. Россия и Китай подпишут полноценный военный союз. Либо Россия останется в позиции сочувствующего союзника и наблюдателя в противостоянии Китая и США?
Андрей Школьников: Вы смотрели текст военного договора между Ираном и КНДР? Как они отличаются?
Никита Данюк: Иран и КНДР нет.
Андрей Школьников: России с КНДР смотрели?
Никита Данюк: Нет, России с Ираном, России с КНДР.
Андрей Школьников: Там очень красиво. С КНДР у нас записано, что если на одну из сторон нападают, то вторая тут же поднимается и участвует. Если на одну из сторон нападают, то вторая не взаимодействует с агрессором. Есть разница.
Никита Данюк: Мы нарушаем сейчас этот договор?
Андрей Школьников: Нет, конечно. Мы не помогаем в военном плане... мы как бы наоборот помогаем Ирану в военном плане. Разведка, это все правда?
Никита Данюк: Да, да, да. Злые языки говорят, да, мы можем предположить. То, что с Китаем, ему помогать, ему ровно так же, как они.
Андрей Школьников: У Китая был шанс на большее. Но они сами не захотели вписываться за нас. Они каждый раз отстают на один шаг. Когда в 2014-15 году нас выкинули из общества западного мейнстрима, мы предлагали Китаю союз: он становится главным, мы становимся доминирующими. Они сказали: «Нет, мы готовы только с вами торговать, мы будем с вами связываться». Когда началось... мы сказали: «Давайте на равных». Мы сказали: «Всё, спокойно, мы готовы повыше, вы пониже». Сейчас, когда мы в своем военном плане выиграли. Где пройдет территория, здесь не важно. Границы будут идти по-другому. Вам не нужно забирать, вы можете всего лишь добиться её статуса. В конфедерации: абсолютно никаких войск, местная только полиция, органы власти, полная свобода экономических отношений, через несколько месяцев она станет встраиваться в состав России. Через год. Сама? Да, они еще примут референдум и выйдут. Пропишите это всё, как бы вот так это всё можно сделать. Не нужно захватывать территорию.
Никита Данюк: И уничтожать инфраструктуру.
Андрей Школьников: Абсолютно, это моменты такие. Там уже инфраструктура необратимо уничтожена. Это не может работать нормально, нужно перестраивать, никто деньги давать не будет. Там уже всё, там уже Дикие земли, где Россия не будет наводить порядок, не будет чего-то обустраивать. Закрываем эту тему. Дальше интересно. Сейчас, когда мы, по сути, в военном плане, когда Трамп нас признал за равных, Китай к нам обращается, говорит, давайте союз. Говорим: ребят, а зачем нам за вас теперь вписываться? Давайте мы вам гарантируем защиту, вот как КНДР. Мы выше, вы ниже. А они теперь не готовы на это.
Никита Данюк: Ничего себе.
Андрей Школьников: Да, потому что, как оказалось, что начало XXI века — это не экономика, это военная сила. Да, у вас есть красивые армии и прочее, но ближайшие события покажут, какие они. Насколько они соответствуют действительности. Давайте четко для себя поймем. Мы с Китаем идем вместе до 30-го года. Дальше у нас пути расходятся, у нас цели разные. У нас у каждого свой панрегион, свои цели, мы конкуренты. Мы переходим в нейтралитет, а то и в негативный нейтралитет с 30-го года. По-любому. Потому что, грубо говоря, давайте то, что мы, например, подписали с КНДР, забрали ее себе. Да, в текущей среднесрочной перспективе это Китаю выгодно, поскольку мы фактически выбили из раскладов Южную Корею. Южная Корея не может ввязываться в противостояние, когда Северную нельзя трогать, ее зацепят. Корея выделена. Мы, скорее всего, то же самое подпишем с Вьетнамом. Но да, сейчас это вроде как выгодно, это сужает противостояние, это усложняет жизнь Америки. Мы показали, подключив Корею, что противостояние не идет как «Китай и анти-Китай». Как только это произошло, конфигурация стала на троих. Мы пришли в этот регион. Как только она стала на троих, тут же выяснилось, что Индия может не вставать в позицию за Китай / против Китая. Она может быть нейтральной, как Россия. И Индия встала в нейтральную позицию. И Пакистан оказался не абсолютно прокитайским, а сказал: «Мы тоже хотим тут посмотреть». И другие страны то же самое. То есть мы очень серьезно сузили фронт противостояния. Вот тем, что мы пришли, грубо говоря, взяли Корею. Но это сейчас хорошо. А потом? Китай захочет забрать Корею. А Корея, извините, нам очень нужна. Причем объединенная Корея. Кто боится, что Корею нельзя объединить... друзья, это легко объединяется. Корея Южная — это набор чеболей. Ну групп, называется, консорциумов. Там их порядка 30.
Никита Данюк: Особенный привет передаем Ланькову, уважаемому профессору, который в нашей студии говорил о том, что нет воссоединения Кореи в ближайшей перспективе невозможно.
Андрей Школьников: Как только происходит ослабление влияния США, как только начинает усиливаться Китай, как только начинают... вот просто с них убирают ограничения, первое что делают — приходят два совета директоров. Все эти парламенты забили. И эти два совета директоров принимают решение об объединении. Особенно когда уровень жизни Южной Кореи сейчас посыпется. А вы понимаете, что перекрытие Персидского залива — это не только Китай. Это 100% практически обрубание Японии и Кореи. А Япония и Корея вместе нефтегазовых ресурсов покупают столько же, сколько Китай, для понимания. И у них нет сухопутного пути с Россией.
Я могу взять телефон, посмотреть, какие сообщения идут в комментариях к каналу, и просто наговорить, ответить. Если есть настроение, не более: куда-то лезть, чего-то вылазить, смотреть. Нет. Вот называется: ты встал, можно открыть какой-нибудь новостной канал. Просто где за ночь собираются десяток новостей. Посмотреть, не случилось ли чего-то — всё. Зачем? Какие мемы, какие информации? Если что-то хочется написать, что-то хочется объяснить, выписать, но это будет замерзать в течение дня, в течение пары дней, которые хочется написать. Но это будет полноценная заметка на лист-два с нормальным, называется, и стилем, и речью, и со смыслами, обдуманным. Это не какие-то мемы, какие-то попытки выдернуть. Зачем? Зачем засорять голову информационным мусором? Я не смотрю ни информационные выступления, ни какие-то попытки разглагольствований. Я, в принципе, не смотрю ни телевизор (я не смотрю уже лет 20, наверное). Это формат должен соответствовать. Он должен иметь множество смыслов. В этом красота. Нет ничего сложнее мысли. Есть, условно, комедии замечательные, есть интересные ролики с игрой, с множеством смыслов, с переходами. Замечательно. Когда ты видишь вот эти вот лексические тропы, условно говоря, переходы, инверсии и всевозможные моменты неожиданные, это здорово. Когда ты видишь хороший уровень смеха... но большая часть — нет. Когда ты смотришь какие-то тонкие вещи, которые, условно говоря, не на игре слов идут, а которые имеют много смыслов... ну, ты в этом фабрике разовьешь органолептику. Рядом тебя вот поставишь, условно говоря, и ты будешь что-нибудь... Да, вот ты станешь постарше, там какие-то моменты выделишь, но если ты отдельно, вот ты не скажешь, не разработано. То же самое с остальным. Если мы смотрим, воспитывались юмором на уровне ну даже КВН-а до десятых еще годов — то есть еще мы понимаем эти вот тонкие моменты, это уже одно. Если мы смотрим, называется, то, что есть сейчас — это абсолютно другое. Если мы смотрим в качестве юмора у нас Горин с его красивыми играми в книге — это замечательно. Это как со стихами. Мы можем сколько угодно смотреть, как это вот... Зарифмованные слова — это не стихи. Мы можем сколько угодно смотреть, называется, как красиво, какой передан смысл, но люди разбирающиеся, там поэты, ценители, критики, скажут: ну, детский примитивист. Чушь, почему? И когда ты начинаешь объяснять, когда ты смотришь структуру, когда ты смотришь, как это всё происходит... условно говоря, подлежащее, сказуемое, дополнение, дополнение, подлежащее, сказуемое, начинается вот вся игра. Когда начинаешь смотреть, когда начинаются повторы усилений, когда начинаются нарушения лексических норм, которые дают такт и прочее. Ты берешь абзац какого-то поэта из Серебряного века, и там штук пять вот этих вот троп, ты говоришь: ё-моё, насколько сложно, а он так думает, а он так структуру делает. Не просто мы взяли ямб-хорей и пошли рифмовать всё, что видим, как акыны, не-не-не, там игра, там сложность. И эти вот смыслы, которые, собственно говоря, играют, они во всем. Когда ты смотришь на классический, серьезный, сложный юмор, когда ты понимаешь там три-четыре слоя в нем, а смысл юмора в одной и той же речи, там такая многозначность, что есть противоположные вещи, и они смешат. Мозг реагирует на то, что в одном сообщении есть несколько абсолютно противоположных, разных, разнонаправленных смыслов (в чем противоположные: не просто черные-белые, там разновекторные вещи), и тебе это смешно. Ты видишь контекстность. Когда ты на этом воспитан, когда ты к этому привык смотреть... вещи, которые сейчас есть — нет. Какие-то информационные вещи. Ну, друзья, вот вы просмотрели кучу каких-то вот, потратили полвечера на просмотр каких-то заметок, роликов, еще что-то такое. Три дня назад вы то же самое сделали. И что вы запомнили три дня назад? Оно не откладывается. Именно поэтому, когда, если мы хотим что-то серьезное узнать, друзья, классический учебный курс. Сложный, увлекательный, с кучей, называется, терминов, с понятием, с попыткой разобраться в этом, с мыслями, мол, вообще зачем я в это лезу, что мне вот это вот всё. Ну, ты всё равно откладываешь, всё равно оно идет. Иначе ты останавливаешься. Иначе ты начинаешь, как Алиса: чтобы стоять на месте, нужно бежать. Чтобы двигаться вперед, нужно бежать еще быстрее. Мы обречены бежать еще быстрее. У нас каждый год определенный процент нервных клеток умирает. Всё, ребята. Мы компенсируем их синапсами. Мы компенсируем их активной деятельностью. Мы должны идти, причем интеллектуальной деятельностью не получится полностью компенсировать. Нужно еще и движение. В какой-то момент времени нужно, год помещать какие-нибудь танцы, не знаю там, какие-то атлетические вещи, то есть организм чтобы двигался. И это тоже... без этого никуда. То есть вы когда живете, вы должны, во-первых, заболеть творчеством, гореть им. А дальше вы выстраиваете жизнь так, как вам комфортно. Далее ваша задача сделать так, чтобы на работе вы могли чувствовать себя спокойно, чтобы вам не было разницы: сегодня пятница, понедельник, среда, суббота — без разницы. Вы эти задачи решаете. Всё. Не в том смысле, если у вас работа синекура — нет, у вас настолько она оптимизирована, вы настолько, называется, вышли на уровень, что у них задача решать это спинным мозгом, что у вас проблем нет. Что вы спокойно живете там в гибком, полугибком, в свободном графике, как оно вот есть. Этого вам достаточно, у вас есть некое хобби, некая деятельность, которая позволяет вам делать. Это может быть не творчество, это может быть связано с детьми, это может быть связано с какими-то поисками, выезжанием на природу, что-нибудь фотографировать, это всё равно нужно быть. Если вы это не делаете, вы останавливаетесь в развитии, а творчество — это создание нового.
Никита Данюк: Андрей, спасибо огромное за увлекательную беседу. У нас в конце новая рубрика, потому что много говорили об экспертизе, много говорили о геостратегии, о сценариях, но всё-таки Андрей Школьников — это человек, это наш человек. Поэтому хочется вашу личность чуть-чуть, совсем по верхам деконструировать. Очень простой блиц. «Или-или», любой вариант выбираете, какой вам понравится, а обосновать — вы почему выбрали. Третий вариант, или отказаться от варианта, можно только в самом конце, в самом последнем блице. Итак, первое. Андрей, что выбираете: власть или деньги?
Андрей Школьников: В таком варианте власть.
Никита Данюк: Почему коротко?
Андрей Школьников: По идее должно быть творчество. Деньги — они производные от власти, деньги лишь инструмент, власть намного более широкий и интересный.
Никита Данюк: Хорошо. Андрей Школьников — кошатник или собачник?
Андрей Школьников: И те, и другие были животные. Сейчас дети чуть-чуть подрастают.
Никита Данюк: Ну а в какую сторону больше, кто вам ближе?
Андрей Школьников: Меня устраивают и те, и другие.
Никита Данюк: Хорошо. Тут нужно ответить «или-или». Советский Союз или Российская империя? Любой критерий выбираете, по какому хотите выбрать. Напоминаю.
Андрей Школьников: Проблема в том, что я не разделяю эти вещи. Для меня это Россия. Для меня Россия всегда была империей, как бы она ни называлась. Была ли это Советская Россия, была ли это Российская империя, была ли это Русь, начиная с...
Никита Данюк: Хорошо. Что отдельно бы вы выбрали в Советском Союзе или Российской империи? Какой-то элемент, который предпочтительней?
Андрей Школьников: Ну, с точки зрения, скажем так, соответствия выживания, устойчивости, конечно, Советский Союз был более устойчив.
Никита Данюк: Горы или море? Понимаете, вы задаете мне вопросы, которые...
Андрей Школьников: Обычные человеческие? Да нет, они... Кто-то любит в горы поездить на лыжах покататься, а кто-то покупаться на море. Я всегда зимой езжу в горы, а летом езжу к морю. Причем, понимаете, как бы периодически это оказывается Сочи, где это и то, и другое оказывается.
Никита Данюк: Правильный ответ Сочи.
Андрей Школьников: Смена деятельности — это лучший отдых. Причем смена деятельности должна быть интеллектуальной. Условно, учиться мы должны всю жизнь. Причем эта учеба должна не подразумевать то, что взял книжечку, почитал, нет. Это должно быть что-то фундаментальное, это должно быть что-то основное. То есть, как бы, без этого мозги останавливаются, поскольку продлить период творческой деятельности — это не так-то и просто. История искусств — замечательная тема, интересная, с глубиной, с пониманием, как это происходит. Обычный классический пример. Берется институт со сложным, жестким подходом, у которого есть написан курс, 72 часа. Извините, вам материалов, лекций надают так, что ты должен будешь это всё разгребать. Поэтому будет всё нормально. То есть, условно, есть время, например, с совещаниями, рабочими процессами и прочим — можешь посмотреть, разобраться, что к чему есть. У всех разные биоритмы. Биоритмы же — это не только, когда ты бодрствуешь. Биоритмы — это когда ты начинаешь что-то... ну, пока горит искра творца, ну, с маленькой буквы, и надо пользоваться. Есть биоритмы, когда у тебя пишется, есть биоритмы, когда у тебя хорошо запоминается, есть биоритмы, когда тебе просто ничего не хочется делать и нужно расслабиться. То есть как это? Есть биоритмы, когда требуется некая физическая нагрузка, то есть тут прогуляться. Это всё в итоге, если ты слушаешь себя, в гармонии с собой, не пытаешься чего-то достичь, у тебя нет сверхцелей (в кавычках условно) заработать как можно больше денег. У тебя нет цели написать к какому-то сроку, ты просто в гармонии с собой живешь, у тебя всё более-менее складывается нормально. Если мы посмотрим на тех же спортсменов, которые умудряются продолжать выступать на высоком уровне, когда уже закончилась вся биология, они так и живут. Они четко начинают в какой-то момент понимать, что у них уже нет возможности, например, бежать больше всех. Он начинает за счет тактики, за счет правильного выбора позиции, за счет режима. Не превращай это в то, что я расслаблен, хожу в фитнес, и вот, собственно говоря, как это вот есть. Нет, это сохранение способностей, изменение, переформатирование. Если ты не начинаешь это делать с возраста довольно раннего... ну, мы понимаем, что после 60 лет есть разные замеры, разное угасание творческой деятельности... ну там органика, друзья. Мы ничего не сделаем против природы, можем замедлить, можем соответственно компенсировать, но в какой-то момент всё равно переход будет. Это не измеряется количеством научных статей, это не измеряется количеством авторств, это социальные уже элементы начинаются. Мы должны поддерживать, мы должны смотреть с точки зрения комфорта, удобства. Мы не переходим на ЗОЖ. Боже упаси. Условно говоря, мы говорим не о том, чтобы раз в день каждый день выпивать что-то. Нет, мы говорим, что раз в несколько недель посидеть в приятной компании, что-то обсудить, получить заряд бодрости, отдохнуть и прочее. Или ты всю дорогу, ты можешь в какой-то момент позволить себе съесть вкусную, нормальную, жирную там пищу, правильно приготовленную, хорошо. Это не означает, что ты каждый день ее должен есть. Не нужно путать искусство потребления, культуру потребления с ежедневными вещами. Это разные вещи. И мы должны находить в этом баланс. Если мы посмотрим на людей, которые более-менее чего-то достигли, они все к этому приходят. Или ты сжигаешь себя, не выходя на уровень, или ты начинаешь жить в гармонии. Что тебе нужно? От того, что ты чуть-чуть, называется, прожил дольше, но скучно, грустно всю жизнь ради этого, отказывая себе в возможностях. Кому-то может это нравиться. Но, друзья, вопрос — зачем? Зачем жить очень-очень долго, дико долго, если качество жизни оставляет желать лучшего?
Никита Данюк: Следующий вопрос. Происхождение человека, но тут не может быть двух вариантов. От Адама или от обезьяны?
Андрей Школьников: Опять воздушный вопрос, который абсолютно так же может быть разобранным вещами. Понимаете, мы с вами говорим о моментах, где есть тонкости. Когда мы начинаем говорить... Я являюсь человеком верующим, являюсь человеком православия. Но в рамках православия есть разные подходы к вариантам.
Никита Данюк: Божественное происхождение либо...
Андрей Школьников: Божественное происхождение, акт творения, из ничего и прочего. Есть божественное происхождение, акт творения из живой природы. Когда мы говорим о Боге как субъекте, который, собственно говоря, на уровне биологическом управлял мутациями для того, чтобы получился человек. Да, мы управляли мутацией, чтобы получился человек. Поскольку не нужно плодить лишних сущностей. А для тех, кто сомневается в божественном происхождении... знаете, есть момент творения. В первые, по-моему, 10^-30 секунд от сотворения, от Большого взрыва в рамках модели были определены все базовые, так, основные законы, константы, ну, начиная...
Никита Данюк: Они божественные?
Андрей Школьников: Планковские. Вот мы сейчас пытаемся моделировать. Сдвиг любой из них на чуть-чуть, просто на десять... и вселенной нет. И звезды не зажигаются. Они идеально подобраны.
Никита Данюк: А значит?
Андрей Школьников: Значит, мы исходим из того, что это не стохастический, не случайный процесс, а мы исходим из того, что это процесс творения, божественного творения.
Никита Данюк: Логика или интуиция?
Андрей Школьников: Для геостратега первичной является логика, но дальше без интуиции, без творческих, без, ну, скажем так, развития когнитивных механизмов это не работает. Первые ступени — они начинаются всегда с логики. Дальше у вас должна включаться интуиция — это как проявление опыта, как понимание. Логика, она хороша, когда у вас творческая задача, у которой есть однозначное решение. Когда вы сталкиваетесь с проблемой, у которой решения может не быть, вы обязаны иметь интуицию, вы обязаны иметь сложные механизмы.
Никита Данюк: Человек в 22-м году, когда все вкладывали деньги в недвижимость в Дубае, говорит: ребята, что вы делаете? Вы их потеряете. Вы, наверно, руководствовались не только логикой, но интуицией, и, что самое главное, уверенностью в своей позиции. Вам уважение, Андрей.
Андрей Школьников: Знаете, когда я много лет назад говорил: друзья, берите металлическое золото, монетки, выносите их, делайте, пока они учета не ведутся, ничего чего-то такого... ну, в общем, 5 тысяч пробьем, будем лететь дальше, и всё, что у вас будет, вы можете сварить.
Никита Данюк: Когда очередная история с огурцами или сахаром будет, Андрей, по старой дружбе напишите: Никита, в начале года запасайся плантациями огурцов. Сможешь навариться.
Андрей Школьников: Давайте так, вот по тому, что у нас сейчас происходит, даже если сейчас идеально заканчивается этот такт борьбы в Персидском заливе, в ближайшие год-полтора у нас цветные металлы удвоятся минимум, просто потому, что ну, ребят, всё начинает трясти. Но это не более, чем мысли вслух. Просто элементы, да, когда рушатся... Плюс, когда мы начнем говорить про драгметаллы и прочие моменты, но это когда уже совсем всё начинает рушиться. То есть то, что происходит сейчас, это только начало.
Никита Данюк: Последний вопрос, на который можно не отвечать однозначно: родина или семья? Друзья, он ни однозначно не ответил ни на один вопрос.
Андрей Школьников: И всё же родина или семья? Они неотделимы. Как это было? «Я узнал, что у меня есть огромная семья».
Никита Данюк: Это блиц от Андрея Школьникова. Андрей, как обычно по традиции, мы очень ценим, что вы находите время, приходите к нам. Подписывайтесь на ресурсы Андрея Школьникова, ссылки мы укажем в описании под роликом. Пожалуйста, посмотрите в камеру: обращение, напутствие в грядущие времена катастроф, особенно важное и ценное от человека знающего. Поэтому обратитесь, мы внимательно послушаем.
Андрей Школьников: Ну друзья, пересекаясь с последним вопросом, помните, что действительно есть вещи важные, есть родина, которая важна для своей семьи. В тяжелые моменты то, что происходит — у нас происходит опора на семью, на супруга (чтобы неоднозначно не звучало), на детей, на родителей, у кого они живы, на других родственников, близких людей. Это самое важное. И когда вы думаете о том, как нам в будущем устроиться, как нам в будущем сделать максимально комфортно для себя, есть очень хороший простой момент. Лучшая пенсия (повторю уже, наверное, в сотый раз) — это большое количество правильно воспитанных детей, которым выдали, не каждому квартиру купили, нет, которым выдали образование, правильное воспитание, которые выросли умными, добрыми, хорошими людьми, за которых вы гордитесь и которые гордятся вами, которые знают, что вы их любите. Вот я всем искренне советую и желаю, чтобы вот такой путь получился.
Никита Данюк: Это был Андрей Школьников на «Метаметрике». Я Никита Данюк. Помните, мир меняется, но мы остаемся собой. Пока. «Метаметрика».
