Министр финансов и министр в министерстве обороны Бецалель Смотрич был одним из наиболее влиятельных министров нынешнего правительства. Изменения, которые он произвел в Иудее и Самарии, сторонники и противники Смотрича называют "революцией". В ходе войны он был ключевым министром в составе военно-политического кабинета, и, по утверждениям ряда источников, неоднократно блокировал возможные сделки. По поводу итогов его работы в минфине специалисты расходятся во мнениях.
Глава "Ционут Датит" в интервью newsru.co.il рассказал о своих экономических, политических и идеологических шагах, а также поделился мнением о Биньямине Нетаниягу, Ицхаке Амите и Авигдоре Либермане.
Беседовал Габи Вольфсон.
Ниже есть продолжение.
https://www.newsru.co.il/israel/23sep2026/smotrich_int_701.htmlГосподин Смотрич, в последние четыре года вы занимали две должности: министра финансов и министра в министерстве обороны.
90% министр финансов, 10% министр в министерстве обороны.
Есть те, кто утверждают обратное.
Чушь. Я все время говорил, что есть дело, а есть наслаждение. Минфин – это дело: направлять израильскую экономику в период самой долгой и самой дорогостоящей войны в нашей истории. Могут говорить... кто хочет и что хочет. Слава Богу, есть результаты. Курс шекеля, биржа, хайтек, иностранные инвестиции, рынок труда.
Все прекрасно? Тогда давайте поговорим о деталях.
Я не сказал, что все прекрасно. Перед нами гигантская задача, заголовок которой "страна на войне", на войне, которая стоит более 300 миллиардов шекелей.
И как мы справляемся с этими чудовищными тратами?
Справляемся путем профессиональных решений, суть которых в поиске ответа на вопрос: где мы урезаем, где добавляем. На второй день войны я созвал руководство министерства и сказал им, что наша главная задача – выстроить вторую линию обороны граждан Израиля – экономическую. Первая линия была прорвана, все, что касается безопасности рухнуло, доверия граждан к государству нет, и необходимо это доверие восстанавливать. Граждане должны знать, что им есть на кого опереться. И в нашей сфере это касается экономической опоры. Прежде всего, для переживших бойню, для эвакуированных, а затем для резервистов и владельцев бизнесов. Мы оказали помощь более чем миллиону бизнесов, подавших иск из-за побочного ущерба, более 170 тысячам бизнесов, пострадавших напрямую. Вместе с тем, в рамках двух бюджетов – исправленного 2024 и 2025 – я проводил постоянные шаги по консолидации бюджета (урезание различных статей бюджета для покрытия военных расходов – прим. ред.). Это очень непростые шаги для министра финансов, для политика. Но это было необходимо для того, чтобы сохранить фискальные рамки, для того, чтобы транслировать рынкам, что экономика под контролем, что все управляется. И доверие было сохранено. Факт остается фактом, мы получали ссуды под примерно 5% на протяжении всей войны. Израильский рынок получает ссуды под более выгодные проценты, чем американский рынок.
Окей. Но я бы хотел спросить о…
Секунду. Я хочу напомнить, что в период кризиса 2002 года за четыре месяца доходы с израильских ценных бумаг выросли с 6% до 12,5%, стоимость привлечения долга удвоилась (речь о финансовом кризисе периода "интифады Аль-Аксы" – прим. ред.). Нам удалось всего этого избежать путем тяжелой работы.
Вы говорите о макропоказателях, с этим никто не спорит.
Я говорю не о макропоказателях. Я говорю о том, что если бы народ Израиля не выстоял, вернее если бы я потерпел поражение, здесь пылали бы улицы. Людям нечего было бы есть. Да, мы говорим об очень тяжелой войне, о войне, у которой есть цена, но в целом экономика функционирует. Макроэкономические показатели – это не просто цифры, вы видите это и по расходам по кредитным карточкам, и даже по экономическому росту. Да, он не такой, какого мы хотели бы без войны, но в целом мы сейчас удерживаем траекторию роста.
Позвольте задать вопрос. Вы сами упомянули, что стоимость этой войны 300-400 миллиардов шекелей. Как покрываются такие расходы?
Что значит "как покрываются"?
Эти расходы явно не были запланированы.
Государство может взять в долг, может издать облигации. Но, как я уже сказал, мы ввели перманентные шаги по консолидации на основе 50 миллиардов шекелей. Это означает, что ежегодно мы экономим или увеличиваем доходы на 50 миллиардов. Помимо этого, борьба с теневой экономикой принесла 16 миллиардов шекелей, в чем совершенно не было уверенности. Пойдем дальше. В 2024, 2025 и 2026 годах я побеждаю бюджетный дефицит. В 2025 году я победил дефицит на 1,9% ВВП по сравнению с тем, что мы планировали изначально. Потом мы дважды "открывали" бюджет, потому что была война с Ираном. И это абсолютно нормально. Расходы на оборону – это не расход, это инвестиция. Это экономическая инвестиция, потому что в итоге всегда есть уравнение между безопасностью и экономикой. Здесь не будет безопасности без экономики, которая сможет долгое время содержать министерство обороны, и не будет экономики без безопасности. Никто не станет здесь инвестировать, если будет ощущение, что страна под угрозой. Большая часть успеха экономики заключается в том, что мы драматически сократили геополитические риски для израильской экономики. Простыми словами – это достижения на всех фронтах этой войны. Тот факт, что мы разбомбили Газу, раскрошили Ливан, не оставили без внимания Иран, и нас сегодня воспринимают в мире...
Господин Смотрич, я знаю, что вы можете говорить час без остановки, но я бы хотел задать пару вопросов.
Сейчас, я закончу мысль, и спрашивайте, что хотите.
Окей.
Вы журналист, вы берете интервью сейчас у политиков. Политики могут рассказывать любые сказки. Вы берете интервью у Либермана, у всех этих болтунов. Либерман, когда он в оппозиции, за 48 часов ликвидирует всех подряд. Сказок может быть сколько угодно. Есть один показатель, который не врет – это иностранные инвестиции. Политики хотят быть избранными, и поэтому они пудрят мозги. Инвесторы хотят зарабатывать деньги. Почему сейчас шекель силен? Просто потому, что инвесторы со всего мира мира приходят инвестировать сюда.
Во-первых, шекель силен еще и потому, что доллар слаб, а во-вторых, нынешний курс доллара это не слишком хорошо для израильской экономики.
Вы ошибаетесь. Основная доля роста шекеля приходится на счет укрепления израильской валюты. 80% – усиление шекеля, 20% – ослабление доллара. Потому что со всего мира едут инвестировать в Израиль. Когда инвестируют в Израиль – покупают шекели. Когда покупают шекели, курс шекеля растет. Спрос и предложение, вот и всё. Проверьте данные Банка Израиля, исследовательского отдела Банка Израиля, данные главного экономиста министерства финансов, и вы увидите, что я говорю правду. Мы во время войны – во время войны (!) – находимся на уровне 3,2% бюджетного дефицита. Да, долгосрочная цель наша – 1,5-2%. Но у нас во время войны менее 4% дефицита, в то время как Франция без всякой войны – с 6-7%. Говорю вам со всей ответственностью, если бы не геополитические риски израильской экономики, рейтинговые агентства должны были бы изобрести для нас рейтинг "triple AAAAA".
Да, только пока что наши кредитные рейтинги понижались.
Секунду. Они понижались из-за войны и из-за политики. Проверьте макроэкономические показатели, например, соотношение долга к ВВП – это один из параметров. Мы сейчас во время войны находимся примерно на уровне 69%. Сколько в Соединенных Штатах? 120-130%. Сколько в среднем по OECD? Ближе к 100%. У нас гораздо меньше. Теперь о рейтинге. Это политика, борьба с юридической реформой. Сидят несколько антисемитов….
Вы по-прежнему убеждены в правильности реформы, учитывая ее экономические последствия?
Я убежден в том, что юридическая реформа – это лучшее, что могло произойти с нашей экономикой.
Вы это говорите на фоне угроз выводить капитал за границу?
То есть вы говорите следующее, люди приставляют пистолет к виску и заявляют: "Если мое мнение не будет принято, я развалю государство Израиль". И я должен капитулировать? Но это политика. В реальности юридическая реформа это лучшее, что могло произойти с израильской экономикой.
Поясните.
Израильская экономика похожа на пружину, на которую что-то давит сверху. Это называется регуляцией. Регуляция и бюрократия. Это убивает израильскую экономику. Уберите это – и она подскочит до самых больших высот в мире. Мы можем выйти и на 7-9% постоянного экономического роста. Если мы только уничтожим регуляцию в государстве Израиль. А регуляция – это результат судебного переворота, который устроил здесь Аарон Барак. Сейчас я объясню это очень коротко. Посмотрим, удастся ли вам это передать на бумаге.
Постараюсь.
Постарайтесь. Но я обязан объяснить вашим читателям, что произошло. Судебный переворот Аhарона Барака – это отделение полномочий от ответственности. Ответственность лежит на мне, а полномочия – у людей, которые не несут никакой ответственности. Всегда, когда полномочия оторваны от ответственности, это приводит к крайне консервативной политике управления рисками.
То есть?
Если я приведу сейчас пожарного регулятора, он скажет: "Поставь здесь спринклеры за полмиллиона шекелей". Его не волнует, как это повлияет на дороговизну жизни, как это повлияет на другие компоненты – его это вообще не интересует. Он просто хочет вернуться домой, зная, что пожара не произошло. И это то, что происходит в государстве Израиль сегодня. Но если я должен принимать решение – я, конечно, тоже не хочу, чтобы случился пожар, но меня в итоге выберут или не выберут. И мне с этой точки зрения, важно, дорого ли здесь, удобно ли здесь вести бизнес. И поэтому неизбежно, когда ты соединяешь полномочия с ответственностью, ты обязательно создаешь более либеральную политику управления рисками, что означает меньше регуляции и меньше бюрократии. Сегодня израильская регуляция ужасна и кошмарна. Я не могу её исправить. У меня нет полномочий. Полтора года мы пытались продвинуть какую-то куцую реформу в морских портах, чтобы сократить очереди. Полтора года! Полномочия есть у генерального аудитора, есть у министерства транспорта, есть у Управления правительственными компаниями. Нет только у одного человека – министра. И неважно, я это или министр транспорта. Нет одного, кто собирает всех на обсуждение, выслушивает все мнения, принимает решение. Полтора года это заняло.
И как это связано с юридической реформой?
Суть юридической реформы – это восстановление полномочий и ответственности. Если ответственность лежит на мне, то я хочу и полномочий. Не может быть так, чтобы юридический советник говорил мне, что делать, когда ответственность потом несу я. Не может быть ситуации, когда я сижу здесь и полтора года хочу продвигать реформу в портах, а все юридические советники объясняют мне, что у меня нет полномочий. Меня выбрали, я буду принимать решения. Полномочия в моих руках. Меня в конце концов выберут или не выберут на основании того, удалось ли мне принести результаты. Так это работает во всем мире, кроме государства Израиль.
В вашу каденцию вы пытались продвинуть реформу молочного рынка. Еще несколько структурных реформ. Из всего этого в конечном итоге почти ничего не было реализовано. Почему?
Давайте посмотрим на то, что мне удалось провести.
Но я спросил о чем-то конкретном.
Вы спросили о том, что я не провел. Я вам покажу массу реформ, которые реализовал. Нет министра, которому удается провести все. Министр вроде Ивета (Авигдора Либермана – прим. ред.), который сидел здесь, не продвигает реформы, потому что не хочет потерпеть неудачу, поэтому он ничего не делает. Либерман сидел здесь и ничего не делал. Назовите мне хоть одну вещь кроме 20% роста цен на жилье, которую он оставил в наследство. Давайте я скажу, что я сделал, хорошо? Закон о метро, закон о национальных инфраструктурах, нераспределенная прибыль, фонд арноны, закон о PSD...
Господин министр, вы не отвечаете на вопрос, который я вам задаю.
Да, вы спросили, почему министр преуспел только в 90% своих инициатив. Мне не удалось реализовать реформу молочного рынка. Признаю. Что произошло? Коммунистическое крыло [неверное использование термина - это профсоюзное лобби - прим. моё] в "Ликуде" победило меня. Я согласен. В "Ликуде" есть коммунистическая ячейка [неверное использование термина - это профсоюзное лобби - прим. моё] . Хотя, кстати, обратите внимание, большая часть этой коммунистической ячейки [неверное использование термина - это профсоюзное лобби - прим. моё] в "Ликуде" была выброшена вон на праймериз, но и там, и в ультраортодоксальных партиях есть активное коммунистическое крыло [неверное использование термина - это классические европейские социал-демокрты в экономики как Шели Яхимович и Став Шафир - прим. моё] .
Что произошло с транспортной реформой?
Транспортная реформа застопорилась в конце концов из-за бойкота ультраортодоксов при голосовании. Все практические обсуждения завершены. Законопроект готов в комиссии, на него распространят принцип непрерывности рассмотрения. Но по сути реформа прошла. Кстати, я первый, кому удалось это сделать. Я провел эту реформу в первом чтении, провел все обсуждения в комиссии, подготовил ко второму и третьему чтениям на пленарном заседании. Это будет принято в следующую каденцию.
Но давайте посмотрим на реформы, которые удалось провести. Реформа банковских депозитов, которая наконец-то внедрит настоящую конкуренцию среди банков. Мы сделали это для небольших банков – то, что не доделала комиссия Штрума-Бахара. Я провел гигантскую реформу венчурных фондов. Из крупных прорывов – я перенес торги на бирже с понедельника на пятницу. Реформа арбитража. Я считаю, что прихожу на выборы с огромным портфелем реформ, и это во время войны. Я занимался управлением экономики во время войны, занимался, как я уже сказал, бюджетами на восстановление севера и юга. Айзенкот морочит всем голову программой на 15 миллиардов, я её уже реализовал. Я не разбрасываюсь предвыборными обещаниями. Я фактически провел 15 миллиардов через решения правительства, которые уже дошли до местных властей и до жителей. А вы меня спрашиваете о двух реформах, которые не удались.
Я спрашиваю…
Мы провели более десяти гигантских реформ в израильской экономике, которые останутся здесь на поколения. Покажите мне министра финансов со времен Биби в 2003 году, который занимался бы реформами в таком объеме за одну каденцию. [выделено мною].
Теперь давайте посмотрим на всё глазами гражданина, который приходит в магазин. Вы говорите об отличных макроэкономических показателях, а в магазинах все дорожает.
Во-первых, дорожает гораздо меньше, чем раньше. При Ивете Либермане инфляция была 5,2%.
Хочу напомнить, что я не представитель Либермана.
Я через вас общаюсь с русскоязычными израильтянами. Когда Либерман был министром финансов, инфляция составляла 5,2%. Это значит, что продукты в магазине подорожали на 5%. При мне – 1,5%, я уже затормозил подорожание. Я первый за 20 лет, кто начал снижать цены на жилье – согласно данным ЦСУ, на 6%. А по данным экономиста Банка Израиля и нашего ведомства, если учесть все скидочные мероприятия подрядчиков, специалистов и так далее, то в некоторых районах страны падение цен на жилье составило почти 15%. Продукты питания? Да, тяжелая проблема, корень которой – централизация [проще говоря - кортельный сговор - прим. моё]. Ничего не поделаешь, мы страна профсоюзов [это "ячейка коммунистов в Ликуде" о которой шла речь выше - наконец назвал вещи свои именами - прим. моё], и единственный путь справиться с этим – ликвидировать монополии [чистых монополий у нас нет, на это есть антимонопольный коммитет. Есть дуаполи, но в основном картельные сговоры - прим. моё].
И что вы сделали ради этого?
До войны я создал комиссию Славина, которая естественным образом свернулась во время войны, потому что срочное вытеснило важное. Но я вернусь к этому, дай Бог, в следующую каденцию в полную силу. Послушайте, я вел войну все эти три года, я управлял экономикой во время войны. Это законодательство, это бюджеты, это подзаконные акты, это компьютерные системы. Вы знаете, что такое обработать миллион исков от бизнесов? И в 95% случаев все работало как швейцарские часы. 14 дней на авансы. 30 дней на закрытие исков. А вы меня спрашиваете…
Я хочу закончить с экономической темой и перейти к следующей. Но я обязан задать вопрос, который вы назовете популистским. Почему, несмотря на войну, вы переводили так много денег ультраортодоксам?
Абсолютная ложь.
Непроизводительному сектору.
Это не популистский вопрос, это антисемитский вопрос. Это просто ложь.
Давайте…
Послушайте меня внимательно... Нет, это важно, чтобы ваши читатели знали это. Ультраортодоксы – тоже люди.
Никто не спорит.
Нет человека, который завтра утром закроет всю ультраортодоксальную систему образования и выбросит полмиллиона детей на улицу. Никто этого не сделает – ни Яир Голан, ни Ивет Либерман. Лгать и продавать фантазии перед выборами могут все. На здоровье. Я ввел экзамены "Мейцав" (национальные стандарты оценки – прим. ред.) в ультраортодоксальных сетях – до меня этого не было. Я отключил их от государственной системы "Меркава" и ввел 12 аудиторов в их системы управления, чтобы убедиться, что никто не химичит с бюджетом. Никто до меня этого не делал. Кстати, Либерман просидел здесь в министерстве полтора года и не сделал ни одного из этих шагов. Я сделал это... Я сильно продвинулся в вопросе внедрения базовых предметов и внедрения экзаменов "Мейцав" – сегодня среди ультраортодоксов те, кто не сдает экзамены "Мейцав", не получают денег. Я отключил их от системы "Меркава", ввел контроль. Как я уже сказал, 12 аудиторов сидят сегодня в образовательных сетях, проверяют часы, проверяют учеников, чтобы там не было никаких трюков. Теперь можно спорить: базовые предметы – да или нет.
Это не должно быть предметом спора. Это само собой разумеющееся.
Но не силой. То, что происходит сейчас, было все годы. Мы не дали ни одного дополнительного шекеля, которого не было раньше. Но развернута антисемитская кампания против ультраортодоксов. Я говорю это именно русскоязычным читателям.
Вы уверены, что слово "антисемитская" уместно?
Я хочу сказать русскоязычным израильтянам важную вещь. Как люди, которые сами столкнулись с расизмом [опять неверный термин, мы столкнулись с ксенофобией - конкретно с антисеметизмом - прим. моё], столкнулись со стереотипами и кампаниями против вас, будьте очень осторожны. Авигдор Либерман делает в отношении ультраортодоксов то,что раньше делали с вами [если иметь ввиду ксенофобию (которая часто действительно переходит в оголтелый антисемитизм вплоть до использованя средневековой анистимисткой терминологии) - то я абсолютно согласен - прим. моё]. Этого нельзя делать [тоже согласен - прим. моё]. У меня есть суровый спор с ультраортодоксами по поводу призыва в армию. Как известно, у меня двое детей...
Какой спор, господин Смотрич? Вы их не призвали. Более того, вы помогали их не призвать.
Не знаю, что происходит в вашей семье. Я знаю, что у меня двое детей на этой войне, они воюют. Один был тяжело ранен. Не надо читать мне мораль. Я потерял двоюродного брата на этой войне, который рос со мной как родной.
Я говорю о политике, а не о личном опыте каждого из нас.
Секунду. Да, есть спор о призыве. Я считаю, что мы обязаны призвать ультраортодоксов.
Как?
Я утверждаю, что единственные, кто это сделает, – это будем мы вместе с ними, по согласию, на основе консенсуса и процесса согласований.
Каких согласований? Они не поддержали самый минималистский закон. Даже после 7 октября не поддержали.
Мы ни к чему не пришли, потому что среди нас были перфекционисты, которые сказали: "Нет, если не 100%, то мы не голосуем". Юлий Эдельштейн, например, или мой друг Офир Софер.
Он уже не в списке вашей партии на выборах.
Да, я думаю, что в вопросе закона о призыве он ошибся. У меня был тяжелый спор с ним по этому поводу. Я считаю, что это был хороший закон. Если бы ультраортодоксы проголосовали "за", активно "за", а не делали нас [ционут датит, партию релиозных сионистов, в которой в частности Симха Ротман на праймериз занял второе место - прим. моё] "шаббатними гоями", возможно все было бы иначе, и Кнессет проголосовал бы за закон, который устанавливает призыв 50% в течение пяти лет от каждого призывного цикла – это декларативная легитимация, которую они дали бы службе в армии. Теперь нужен план правительства по призыву. Армия должна формировать программы, нужно открыть йешивы и подготовительные курсы ("мехинот"), структуры.
Было много планов, но ничего не вышло.
Ничего не вышло, опять же, потому что среди нас были те, кто уступили кампании давления и остановили этот закон. Если бы этот закон был принят два года назад, в армии уже были бы тысячи ультраортодоксов, многие, многие тысячи. Но главное заключается в том, что попытка связать нагрузку на военнослужащих с тем, что ультраортодоксы не призываются – это просто ложь. [выделено мной].
Почему?
Потому что прямо сейчас, когда мы разговариваем, есть 50 тысяч человек резервистского возраста от 25 до 40 лет, которые являются бойцами-резервистами, которые выпали из системы резервистских сборов, и армия не может их вернуть. Потому что то, чего не хватает армии, – это организационные структуры, а не рядовые солдаты, а структуры – это кадры. [выделено мной - вполне может быть, внедрение новой системы было очень кривым - там кажется то ли 3-ёх то ли 5-и кратный перерасход по бюджету, информация из открытых источников].
Вас обвиняют в том, что вместе с Нетаниягу вы стремились спустить на тормозах тему призыва.
Вовсе нет. Нетаниягу тоже не хотел спускать призыв на тормозах.
Вы в этом уверены?
Я часть национального лагеря вместе с ультраортодоксами, и я считаю, что мы обязаны это сохранить.
Ультраортодоксы – часть национального лагеря? [Напомню, что Арье Дери уговорил в своё время рава Овадью Йосефа и ШАС голосовало за Осло-2. Так что вопрос к месту - прим. моё].
Безусловно. Коалиция это не "бейт мидраш", не молодежное движение и не трибуна для обмена идеологическими мнениями. У меня есть очень жесткий, идеологический спор с ультраортодоксами об отношении к государству. Я исхожу из своего религиозного мировоззрения. Я считаю, что они неблагодарны по отношению к Всевышнему. Но мой идеологический спор с Яиром Голаном гораздо острее, потому что Голан и Айзенкот создадут палестинское государство, разрушат поселки и фермы, которые я построил и приведут к ситуации, когда белые "тендеры" окажутся в Раанане и Кфар-Сабе. [выделено мной].
Иными словами, Гольдкнопф ближе к вам, нежели Голан.
Секунду, давайте будем точны в формулировках. Коалиция с Гольдкнопфом позволяет мне продвигать государство Израиль в ту сторону, которую я считаю правильным. Я говорю об обороне, я говорю об экономике, я говорю о еврейском характере государства.
Экономически Гольдкнопф вам ближе, чем Голан?
Наама Лазими? Мерав Михаэли? Социализм [опять терминологическая ошибка, Наама Лазими - первый раз слышу, Мерам Михаэли - классическа европейская социал-демократка - прим. моё] в полный рост.
Харедим – нет?
У меня проблема. В национальном лагере есть те [харедим], кто по своим экономическим воззрениям находятся на левом фланге. [выделено мной] И все же Наама Лазими – это Гольдкнопф в удесятеренном масштабе. [повторюсь, понятия не имею кто такая Наама Лазими - прим. моё].
Возвращаясь к теме призыва, через три года после начала войны ультраортодоксы не призваны.
Прежде всего, число призывников выросло.
Целый пласт, господин министр, целый пласт израильского общества сидит дома, в то время, как ваши дети и дети моих друзей воюют.
Это бесит, это возмущает, это несправедливо, это аморально. Вы правы во всем, что скажете.
И?
Яир Голан уже сказал, что все это кампейн и делается ради того, чтобы отстранить Нетаниягу от власти…
Но я говорю о вас, а не о Голане.
Мы говорим о политике. В политике всё – вопрос альтернатив. Я говорю вам совершенно однозначно: если левые придут к власти, то создадут коалицию без призыва и с палестинским государством. А если правые придут к власти, вы получите правительство с призывом "харедим" поэтапно, как процесс, а не нахрапом. [выделено мной] Нахрапом ничего не работает. В оппозиции все просто. В оппозиции ты продаешь мечты. Нафтали Беннет пишет книгу о том, как за 48 часов он ликвидирует пандемию. Ивет Либерман за 48 часов решает вопрос с Ираном. Они продают иллюзии, и никто уже не помнит, что они были здесь, в коалиции, всего четыре года назад. Что они сделали? За полтора года они не призвали ни одного ультраортодокса. За полтора года они не провели ни одной серьезной экономической реформы. Полтора года у них было – послушайте меня внимательно – правительство без харедим. Что мешало им призвать харедим? Что мешало Авигдору Либерману, который полтора года был министром финансов в правительстве без харедим, провести реформу в ультраортодоксальном образовании? Ничего. Как говорят у вас по-русски – "разговоры" (это слово Смотрич произнес по-русски– прим. ред.). Всё верно. Всё это только разговоры.
Вы также министр в министерстве обороны.
Да, но отвечаю исключительно за вопросы, связанные с гражданскими аспектами еврейского поселенчества. Там совершена революция.
С этим согласны даже те, кто противятся вашей идеологии. Революция. Но нашелся ли спрос на эту революцию? Разрешения на строительство есть, а населения нет. Еврейское население в Иудее и Самарии не растет.
Во-первых, население растет. Есть небольшие трудности со строительством, потому что очень многие поселения также не впускают палестинских рабочих. Кстати, на мой взгляд, это правильно. Как и в "малом Израиле" я не готов впускать так называемых палестинцев, а на самом деле арабов из Иудеи и Самарии, так и в поселениях, а значит строить сложнее. Сейчас цены растут. Раньше в Иудее и Самарии покупали дом за 300-400 тысяч шекелей. Сейчас это 2 миллиона. Я даю слово, что если у меня будет политическая сила, с Божьей помощью, я проведу точно такую же революцию в следующую каденцию. Потому что я знаю, как нужно реформировать структуру, которая была очень проблематичной…
Вы говорите о гражданской администрации?
Да, мне удалось изменить её на 180 градусов. Кстати, там хорошие люди. Часто проблема в этих structures – не в людях. Просто никто ими не управляет как надо.
Но почему, несмотря на все ваши усилия, население в Иудее и Самарии не выросло?
Да оно растет! Оно всё равно растет быстрее, чем в среднем по стране. И, поверьте мне, будет спрос на всё, что мы построим, а строить мы будем массово. Опять же, есть ценность и в удержании территории – это и новые поселения с очень-очень широким рассредоточением и стратегическим подходом к их созданию. Также, разумеется, фермы, и рост поселений и городов. Мы впервые подписали зонтичные соглашения и в Ариэле, и в целом в Самарии, и в Маале-Адумим. Сейчас работаем над зонтичным соглашением в Биньямине. Зонтичные соглашения дают местным властям возможность получать бюджеты, восстанавливать инфраструктуру, делать поселки привлекательными.
Что вы отвечаете тем, кто говорит, что вы вложили очень много денег – использовали силу министра финансов ради своих целей как министра в министерстве обороны?
Говорю, что они правы, и я этим горжусь. Ради этого я и взял оба министерства. Я не фраер. Я политик, который умеет максимизировать свою политическую силу, и я вложил уйму денег…
То есть вы отдавали предпочтение Иудее и Самарии.
Во-первых, я не отдавал предпочтение. Так, например, мы вложили 18 миллиардов шекелей в восстановление Сдерота и приграничных с Газой населенных пунктов, 15 миллиардов – в населенные пункты в районе "линии противостояния" на севере. В Иудею и Самарию я вложил меньше, но этим очень горжусь. Я вложил в Иудею и Самарию от 7 до 8 миллиардов в строительство новых шоссе, а также примерно три миллиарда в инфраструктуру. Но во что вложены эти средства? Де-факто в создание полосы безопасности для всех густонаселенных районов государства Израиль – от Афулы на севере до Беэр-Шевы на юге. Ни один поселенец не получил деньги себе в карман. Я не вкладывал деньги в людей. Я вкладывал, безусловно, в соответствии со своим мировоззрением. Это демократия, разве нет? Да, мое мировоззрение говорит о том, что взять Газу, умножить её в 20 раз и поместить на территорию, которая географически и топографически доминирует над всем государством Израиль. Я пытаюсь уничтожить саму идею палестинского государства, и в это я вложил ресурсы.
Это путь уничтожить идею палестинского государства?
Нужна еще одна каденция, чтобы похоронить эту идею окончательно. Мой план – привезти миллион поселенцев в Иудею и Самарию.
Это известно.
Привезти миллион жителей – это поселения, это проекты, это дороги, и это семь миллиардов шекелей. Самые большие деньги – это дороги, и каждый, кто ездит по Иудее и Самарии, видит огромную революцию. Невозможно привезти миллион человек на козью тропу. Да, мы сейчас строим большие автомагистрали.
Я хочу спросить вас насчет концепции: оправдывает ли себя до сих пор подход "строить, строить, строить, строить" после катастрофы 2005 года в Газе? В Газе были поселения, их эвакуировали за шесть дней.
Но в Газе были крошечные поселения.
За шесть дней выселили всех до последнего человека.
Во-первых, там было небольшое количество мелких поселений в глубине территории, и именно поэтому я говорю, что нужна еще одна каденция. Очевидно, что формирование критической массы делает ситуацию необратимой. Уже сегодня крайне сложно изменить ситуацию в Иудее и Самарии. Неслучайно даже крайне левые говорят о поселенческих блоках.
Яир Голан в интеврью нашему сайту [newsru.co.il - прим. моё] говорил об эвакуации 90 тысяч человек.
Но даже он говорит о 90 тысячах, а когда речь пойдет о 300 тысячах, и израильские левые и весь мир поймет, что это необратимо. Но внимание надо обратить на Негев и Галилею. Это регионы, где пройдет проверку народ Израиля. Ситуация в Негеве и Галилее, включая миллион единиц нелегального оружия, которое есть в арабском секторе в Израиле – это угроза нашей национальной безопасности, и это катастрофа.
Это платформа для вашей следующей каденции? Негев и Галилея?
И разоружение в арабском секторе.
Вы хотите быть министром внутренней безопасности?
Оставьте титулы. В Иудее и Самарии я сумел выстроить конструкцию, назвав ее "министр в министерстве обороны". Я и сейчас создаю тот набор инструментов, который мне необходим. И могу обязаться – послушайте меня внимательно – если получу политическую силу и инструменты, то ликвидирую все преступные организации в арабском секторе, и конфискую большую часть оружия в арабском секторе.
О, я помню одного министра, который это обещал.
Он обещал и не выполнил. Я обещаю и выполняю. Обо мне можно говорить все, что угодно, но думаю, что у меня есть определенная репутация. Можно говорить, что я экстремист – всё, что хотите. Но я серьезный человек, который умеет работать, приносить результаты и выполняет то, что обещает. В прошлую каденцию, например, я опубликовал только один документ…
Проект юридической реформы.
Именно. И мы выполнили, несмотря ни на что примерно 60%.
60%?.. Вы преувеличиваете.
Изменение системы выбора судей, изменением статуса юридического советника правительства – то, о чем мы сейчас говорили, изменение системы избрания уполномоченного по жалобам на судей, отмена прецедента "Апрофим". Мы приняли закон о принципе разумности (עילת הסבירות), приняли – и это было отменено БАГАЦем.
Все остальное тоже может быть отменено. Вы это прекрасно знаете.
Не спешите. В следующей каденции будут назначены десять новых судей Верховного суда. Будет назначен новый юридический советник правительства.
Для того, чтобы влиять на эти процессы и назначения, вам необходима сущая мелочь – победа на выборах. Но давайте немного о другом. Вы не можете игнорировать тот факт, что за эти четыре года резко выросли масштабы преступности со стороны евреев в Иудее и Самарии.
Прежде всего, насилие – это зло. Точка. Оно ужасно, вредно, это настоящее зло, аморальное и кошмарное, оно причиняет колоссальный ущерб. Мы совершаем невероятную революцию в поселенчестве. А эти хулиганы рубят сук, на котором мы все сидим. Они вкладывают меч в руки наших врагов.
Но почему вас не слышно? Одна статья в "Макор ришон".
Прежде всего, давайте о фактах. В Иудее и Самарии даже сегодня уровень насилия ниже, чем в любом другом месте страны. Есть данные ЦСУ.
И чем нам это помогает, когда хулиганы заявляются в Кусру?
Вы чуть раньше говорили, что я не даю спросить, а сами не даете мне ответить и сказать. В Иудее и Самарии насилия меньше, чем в любом другом регионе страны и мира. Насилие есть в Тель-Авиве, в Раанане, в Иерусалиме, в Беэр-Шеве, в Кармиэле. В Нью-Йорке, во Флориде – насилие есть везде. Такова ситуация в обществе. В Иудее и Самарии по любому параметру – расследованиям, уголовным делам, задержанным – насилия меньше, чем где-либо еще. Почему я не бегу каждое утро осуждать это? Потому что я не слышал, чтобы Рон Хульдаи [мэр Тель-Авива – прим. ред.] бежал каждое утро осуждать всё насилие, которое произошло за ночь в Тель-Авиве.
Ну и что? Он не говорит. Так вы скажите.
Я не считаю это правильным. Я не думаю, что он должен это делать. Я не думаю, что я должен. Я занят строительством. Я занят другим. Есть полиция, есть прокуратура. Кстати, эти ведомства терпят тотальный крах по всей стране. К слову, не только в Иудее и Самарии – они не способны искоренить преступность в арабском секторе. Они не способны искоренить рэкет, они не способны искоренить... К примеру, в Тель-Авиве есть банда подростков, которая наводит ужас на детей. Они и с этим не в состоянии справиться.
Ваше молчание воспринимается, в лучшем случае, как не осуждение.
Это ложь. Это часть самой лживой в истории государства кампании. Кампания "насилие поселенцев" столь же лжива, как кампания "насилие эфиопов" или "насилие тель-авивцев".
Вы хотите сказать, что насилия нет?
Людей вовлеченных в это гораздо меньше, чем в любом другом месте. Те, кто используют эту кампанию, хотят очернить государство Израиль. Они хотят делегитимизировать не только меня. Это часть кампании BDS против государства Израиль, против ЦАХАЛа.
Вы снимаете с себя ответственность, господин Смотрич.
Вовсе нет. Напротив. Моя ответственность – строить, развивать, требовать от полиции. Опять же, я общественный лидер, и как лидер я против насилия в любом месте, против насилия как евреев, так и арабов, против насилия в центре, на юге, на севере, в Иудее и Самарии – против любого насилия. Точка. И я как общественный лидер должен требовать результатов от этой неэффективной полиции и прокуратуры. В Израиле ведь есть правоохранительная система, верно? Юридический советник стоит во главе, госпрокурор, прокуратура, суды и полиция. Верно, они утверждают, что это независимая система. Верно, политикам нельзя вмешиваться. Это ведь независимая система, так? И эта система терпит полный крах от начала и до конца в самом существе своей работы. Это система, которая стоит нам десятки миллиардов и призвана обеспечивать вам и мне личную безопасность, и она проваливается тотально, абсолютно. Ни в одной хайтек компании в мире, ни в одной частной фирме в мире генерального директора с такими показателями эффективности не оставили бы на месте. А чем сейчас занята Гали Баарав-Миара? Она не занята борьбой за то, чтобы мы жили здесь хорошей жизнью, чтобы не было насилия ни в Иудее и Самарии, ни со стороны бедуинов в Негеве, ни со стороны арабов в Туба-Зангарии, ни со стороны банды подростков на юге Тель-Авива. Вместо этого она занята преследованием правительства и преследованием ультраортодоксов.
Министр национальной безопасности делает всё, чтобы это искоренить?
Я не ставлю оценки другим. Я собираюсь взять это на себя. Государство Израиль утратило монополию на применение силы. И это происходит не только в Иудее и Самарии. Оно утратило контроль над применением силы на севере, на юге, в центре – перед лицом криминальных кланов, перед лицом рэкета. Скажите мне, вы знаете, сколько людей в Израиле платят за "протекшн"? Вы знаете, что само государство платит за "протекшн"? Мы, как государство, потеряли монополию на применение силы, а это один из самых базовых признаков демократии. Только государство может применять силу. И я хочу взять на себя миссию вернуть монополию на применение силы в государстве Израиль. А этого нельзя будет сделать без законодательных поправок.
Например?
Будет введено временное постановление (הוראת שעה) на пять лет, которое приравняет преступления с применением оружия к терроризму. Однозначно: незаконное оружие – это террор. Подключить туда ШАБАК со всеми его возможностями, с жесткими административными арестами.
Вы вернете административные аресты в Иудею и Самарию?
По всей стране. Не будет ничего такого, что применялось бы только к поселенцам и не применялось бы в любом другом месте. По-моему, это дико, когда люди взрывают заминированные автомобили посреди города, в Лоде, посреди белого дня. И арестов нет. Будут административные аресты за насильственные действия и преступления с оружием. Однозначно, категорически, и это будет распространяться на всех.
Включая поселенцев в Иудее и Самарии?
Вы опять пытаетесь вытащить из меня громкий заголовок, а я вам его не дам, потому что я знаю вас, журналистов... Вы дадите заголовок: "Смотрич выступил против... Смотрич собирается...".
Скажите мне, что вы собираетесь делать, без связи с заголовком.
Я скажу вам, чего я хочу. Заголовок: "Смотрич собирается вернуть монополию на применение силы государству Израиль". А это значит, что в течение пяти лет, на основании временного постановления, мы немного сдвинем точку баланса в сторону предоставления больших полномочий государству.
Включая отношения государства с "молодежью холмов"?
Я отвергаю это сравнение.
Есть разница в том, кто совершает насилие?
Насилие есть насилие, насилие есть насилие... Но вы всё время уходите в самый незначительный угол. Там насилия меньше всего, меньше всего! Но и там, опять же, и там мы восстановим закон и порядок. Тот, кто подожжет поле в Туба-Зангарии [арабское поселение - прим. моё], сядет в тюрьму, и тот, кто подожжет поле в Кусре [еврейское поселение - прим. моё], тоже отправится в тюрьму. Точка. [выделено мною].
Вы член военно-политического кабинета. Резюмируйте в нескольких словах, как вы видите ситуацию, в которой мы сейчас находимся.
Во-первых, мы еще не закончили, но мы находимся в гораздо лучшем положении, чем то, что мы видели накануне пятницы 6 октября 2023 года. Потому что 6 октября 2023 года мы стояли перед экзистенциальной угрозой, о существовании которой, к слову, знали недостаточно хорошо. Армия не знала, что из себя представляют хуситы. Мы думали, что это иранский прокси против Саудовской Аравии. Точно так же, как строили "Хизбаллу" против нас. Никто не знал, что у хуситов есть ракеты на 2000 километров, а не только на 700. И то же самое со всем планом Касема Сулеймани – тем самым "удушающим кольцом" с планом захвата, о котором мы не знали.
Но ХАМАС всё еще в секторе Газа.
Секунду. Сегодня, когда мы смотрим на это удушающее кольцо, то видим, что Иран слаб как никогда, а что касается Газы – мы еще не уничтожили ХАМАС полностью, поговорим об этом через минуту, но посмотрите, как Газа выглядит. Груды руин. 70% Газы стерто с лица земли, потому что это земля террора. И то же самое с "Хизбаллой". Никогда еще не было такой масштабной, системной и основательной зачистки на земле и под землей, как та, что мы проводим сейчас в Ливане на глубину 8-10 километров. Это повлияет на безопасность жителей Севера на десятилетия вперед. И мы не собираемся выходить (из Ливана). Мы контролируем вершину Хермона. Мы кардинально изменили эту ось – как саму "голову осьминога", так и его "щупальца", и мы надеемся, что голова "осьминога" действительно падет.
Кстати, обратите внимание, что полгода назад все нападали на Трампа. Я был единственным, кто не нападал на него и говорил, что его нельзя атаковать, потому что он сделал то, чего не делал ни один американский президент: пошел с нами плечом к плечу ради устранения этой экзистенциальной угрозы. Он знает, что это угроза для всего мира. Среднестатистический американец этого не понимает. Трамп пошел с нами, имея всего 40% поддержки среди американской общественности. Ни один политик не идет против своего электората
Вы имеете в виду момент прекращения огня с Ираном?
Да, и тогда популисты здесь, на правом фланге, набросились на него. А я сказал им: "Не нападайте на него, не будьте неблагодарными". Он прошел с нами огромный путь. В конце концов, при всем уважении к Государству Израиль, у него есть своя "маленькая" страна с 300 миллионами граждан, и ими нужно управлять, заботиться об их интересах. Но более того, я сказал, что он прав, так как единственный способ полностью устранить экзистенциальную угрозу со стороны Ирана – свержение режима. А это возможно только экономически, только экономически. И это то, что сейчас происходит.
А в том, что касается Газы, есть масса лицемерия. Сегодня утром я слышал Либермана. "Три года нет решения". На протяжении двух лет эти люди, включая Либермана, вели безответственную кампанию, призывавшую Государство Израиль сдаться ХАМАСу, чтобы вернуть похищенных. Если бы мы приняли их позицию...
Я помню и вас на заседаниях фракции. Вы говорили: "Мы обрушимся на них, мы разнесем их вдребезги. Ни единого зернышка"... И т.д.
И мы достигли цели. Посмотрите, как выглядит Газа. Скажите мне, было ли когда-нибудь нечто подобное с момента основания государства? Хоть раз с момента основания государства?
Режим ХАМАСа остался в секторе. Через три года после нападения на Израиль режим ХАМАСа существует.
Он остался в Газе, потому что израильское общество в огромном своем большинстве – а я возражал – в огромном своем большинстве хотело вернуть похищенных.
Иными словами…
Секунду. У нас было две цели, верно? Уничтожить ХАМАС и вернуть похищенных. И, кстати, я думаю, никто не верил 7 или 8 октября (2023 года), когда оценивали масштабы трагедии, что нам удастся вернуть всех. Мы вернули домой всех – как живых, так и погибших. Но если бы мы капитулировали перед кампанией Айзенкота, Ганца, Ивета и им подобных, то, возможно, похищенные были бы здесь сегодня, но ХАМАС стоял бы на заборах наших поселений – с восстановленным потенциалом, без демилитаризации, с международными обязательствами и гарантиями того, что мы не сможем вернуться к боевым действиям, потому что именно этого ХАМАС и требовал. В том числе принятия соответствующей резолюция Совета Безопасности. А что происходит сейчас? Мы вернули всех похищенных. Есть международное обязательство по ликвидации ХАМАСа и демилитаризации Газы. Мы контролируем 70% сектора Газы с полной свободой действий. Ситуация в тысячу раз лучше. Мы еще не завершили процесс. Теперь, если вы спрашиваете меня, то я считаю, что после выборов нам придется еще один раз навалиться на Газу и ликвидировать там все опорные пункты ХАМАСа. Моя позиция известна. Я выступаю за оккупацию сектора, военное управление, поощрение эмиграции и создание поселений. [выделено мной].
И вот тут я хочу остановиться. На протяжении всей войны ваша позиция носила очень двоякий характер. С одной стороны, вы говорили так же страстно, как говорите сейчас. С другой стороны, вы оставались в правительстве на фоне сделок, соглашений о прекращении огня и тому подобного.
Давайте уважать тот факт, что я демократ. У меня всего семь мандатов, и одна из самых больших дилемм в политике заключается в том, где мне позволено использовать политическое влияние. Политика – это поле силы. Верно, я пришел для того, чтобы задействовать свою силу и влиять. Но здесь есть тонкий баланс: где мне разрешено навязывать мнение моего меньшинства, а где нет. И я, например, по последней сделке проголосовал против. Но я считал, что когда ты видишь – 90% израильского общества поддерживают...
Цвика Мор говорил мне, что вы голосовали против только потому, что знали, что сделка всё равно пройдет.
Это неправда. С какой стати? Если бы большинства не было, я бы её сорвал. Но послушайте секунду, дайте мне закончить. Это сложный вопрос, и как бы я хотел, чтобы вы в СМИ научились воспринимать сложные ситуации. Когда 90% народа и моя коалиция хотят этого – у меня нет права блокировать. Последнюю сделку поддерживало абсолютное большинств израильского общества, кстати, потому что развернули кампанию стоимостью в миллиард шекелей.
Вы имеете в виду в последний год?
Да. Во время сделки в январе 2025 года, когда Итамар [Бен-Гвир– прим. ред.] вышел из правительства, я не сделал того же лишь по одной причине. Я уже знал, что мы идем к операции "Народ как лев". И Итамар тоже знал. В декабре 2024 года мы получили разведданные о том, что Иран рвется к (ядерной– прим. ред.) бомбе и утраивают темпы производства своих баллистических ракет. Мы поняли, что необходимо устранить экзистенциальную угрозу, и привели армию в полную боевую готовность. И тогда я сказал Итамару: "Ты же знаешь, к чему идет дело". Но он принял свое решение.
Это было в январе. Война "Народ как лев" началась в июне.
Примерно полгода ушло на оценку этих возможностей и на подготовку. Дорогой мой, когда ЦАХАЛ отправляется на "субботнюю прогулку" в Иран, это не делается за один день. Мы в декабре привели армию в состояние готовности и начали обсуждения дважды в неделю на протяжении полугода, в очень-очень узком составе. Все было абсолютно засекречено. Я не мог рассказать об этом ни друзьям, ни общественности, ни собственной жене. Моя жена узнала об этой операции за пять минут до всех остальных, потому что её разбудили за пять минут до сирены, без десяти три, когда нас эвакуировали из дома. Я был в Иерусалиме. Но в январе я сказал Итамару: "Итамар, я не разваливаю правительство и не иду на выборы, когда нужно устранить экзистенциальную угрозу". Кстати, мы не знали, будет ли "Народ как лев" в апреле или в июне. Неважно сейчас, было очень много соображений, которые в итоге привели к июню. Я не разваливаю правительство, я всегда отличаю главное от второстепенного. Эта сделка разрывала меня изнутри. В конце концов, освободили террористов-убийц с кровью на руках. Это противоречит всему моему мировоззрению. Можно было остановить ту сделку, развалив правительство. Но я не разваливаю правительство перед операцией, которая должна снять экзистенциальную угрозу с государства Израиль. А перед последней сделкой, возможно, если бы я пришел к Нетаниягу за месяц до и пригрозил бы развалом правительства…
Были случаи, о которых говорил Галант? Когда Нетаниягу под вашим давлением отказывался от сделки?
Был один случай, когда я потребовал отказался от частичной сделки. Это было после того, как в результате сделки в январе 2025 года мы получили 25 человек. И тогда они начали вести переговоры о частичных сделках. А вот тогда я наложил вето.
Это единственный случай?
Мы с Нетаниягу тесно сотрудничали всю войну. Очень тесно.
Я сразу вспоминаю, как вы его назвали "лжецом сыном лжеца".
На протяжении всей войны я влиял очень, очень, очень сильно. В основном через рацио, убеждение, парнтерство, иногда также через рычаги давления и политическую силу. И это абсолютно нормально. Говорят: "О, ты занимаешься политикой?". Когда Айзенкот уходит из правительства в разгар войны, это не называется "заниматься политикой во время войны"? Это политика. В политике у меня есть красные линии. Я считаю, что израильское общество ошиблось, и я очень надеюсь и молюсь, чтобы мы об этом не пожалели. Но я демократ, и это то решение, которое общество приняло.
Что нужно было делать вместо сделок, по вашему мнению?
Я предложил почти в самом начале войны, чтобы мы установили ХАМАСу дедлайн для возвращения всех похищенных, и каждую неделю, которая проходит без их возвращения – аннексировать еще один километр от сектора Газы, завоевывать и аннексировать. Я думаю, что ХАМАС в конце концов сдался бы и вернул нам всех похищенных, потому что в итоге земля – это единственное, что они [арабы - прим. моё] ценят. [выделено мной]. Кстати, причина, по которой я считаю, что и сейчас мы должны аннексировать территории, по крайней мере до "желтой линии" в Газе и до реки Литани в Ливане, крайне проста. Вот вам заголовок. Я считаю, что Государство Израиль должно аннексировать до "желтой линии" в Газе и до Литани [в Ливане] по простой причине – не из-за Эрец-Исраэль и поселенческого движения, а по простой причине: если война заканчивается на тех же границах, на которых она началась, то почему бы твоему врагу снова не пойти против тебя войной? Если победил – победил. Если проиграл – ничего не потерял. Ведь на погибших им плевать. На разрушения им плевать. Единственное, что они теряют – это землю.
Несколько слов о политики. Никто не спорит с тем, что вы немало сделали для своих избирателей. Но как вы объясняете тот факт, что у вас в опросах 5-6 мандатов?
Я отвергаю сам вопрос, потому что я делал это не только ради своих избирателей. Верно, что я делал то, ради чего мои избиратели меня послали в Кнессет. Да, в этом и заключается концепция политики. К нашему сожалению, есть всякие деятели вроде Беннета, которые обещают одно, а делают... Кстати, я скажу вам, что Беннет сделает в следующий раз. По моему мнению, он наберет менее десяти мандатов и пойдет министром обороны к Биби или кем-то в этом роде, чтобы попытаться вернуться на правый фланг. Это не...
К Биби?
Конечно. Это, кстати, не так уж страшно. В прошлый раз он обманул правых и пошел с левыми. Теперь он может...
Давайте вернемся к вам. У вас пять-шесть мандатов.
Я работал не ради своих избирателей. Я не вел войну с Ираном ради своих избирателей. Я не управлял экономикой во время войны ради своих избирателей. Я не вкладывал десятки миллиардов в восстановление севера и юга ради своих избирателей. Я проводил правительственные постановления для Ашкелона, Беэр-Шевы, Нетивота, Офакима, Иерухама, Арада, Димоны, Кармиэля, Цфата. Все программы оздоровления в Бейт-Шеане, всё это – разве только для моих избирателей? И как я уже сказал, то, что делается в Иудее и Самарии, – это тоже не просто ради моих избирателей, это ради того, чтобы в Раанане, Кфар-Сабе и Герцлии людям не пришлось столкнуться с угрозами.
Но, если всё так прекрасно, почему всего пять-шесть мандатов?
Во-первых, вы увидите, что мы закончим с двузначным числом мандатов. Мы уже сегодня на уровне семи-восьми в опросах. Я надеюсь, что мы продолжим расти еще выше. Я не занимался политикой три с половиной года и принимал непопулярные решения. Вот вы спрашиваете меня сейчас о сделках, о призыве ультраортодоксов...
На вас очень злятся.
Да, очень сильно злятся на меня. И теперь я должен это объяснить. Нужно объяснить, что единственный путь призвать харедим – это то, что предлагаю я, а не популизм. Нужно объяснить, что левые не призовут харедим, а принесут лишь палестинское государство. [выделено мною]. Нужно снова объяснить, что необходимо призвать харедим, но без развала национального лагеря. Верно, на меня злятся, но вы увидите, что мы добьемся успеха. Это уже шестая предвыборная кампания, которую я провожу. Меня хоронили во всех предвыборных кампаниях. И я всегда побеждал опросы.
Вы будете в правительстве, только если его возглавит Нетаниягу?
Я часть национального лагеря, а возглавляет национальный лагерь "Ликуд" во главе с Нетаниягу.
Несмотря на то, что ваше отношение к нему не самое…
Мое отношение к нему очень деловое. Я его очень люблю, очень уважаю, очень ценю и умею спорить с ним в крайне жесткой форме. Вот, например, по территориальному вопросу у меня с ним острый спор.
Последний вопрос: должна ли быть следственная комиссия? Три года прошло.
Следственная комиссия обязана быть создана, но я не готов к тому, чтобы председатель Верховного суда её назначал.
В таком случае, почему вы не назначили другую комиссию?
Потому что не удалось принять закон о паритетной комиссии. Почему оппозиция...
Вы же коалиция. 68 мандатов. Достаточно принять решение.
Внутри коалиции не по всем вопросам было согласие. Лично я в жизни не позволю Ицхаку Амиту назначать эту комиссию. У меня нет к нему доверия. Это комиссия, результаты которой были бы написаны заранее. Речь идет о нечестном, непорядочном человеке. Я ему не доверяю. Более половины народа не доверяет такой следственной комиссии. Она имеет смысл только тогда, когда максимальное количество людей доверяет её результатам. Я считаю, что суд сам должен быть в числе тех, кого эта комиссия расследует – за все те наручники, которые он годами сковывал руки системы безопасности в рамках борьбы с террором. Всё должно быть проверено, и поэтому ни я не могу назначать комиссию, потому что меня самого нужно допросить, ни Ицхак Амит не может её назначать. [выделено мною] Мы выдвигали предложения, а оппозиция, как всегда, выступила в роли "игрока с правом вето" – она предпочитает говорить "нет, нет, нет, нет", чтобы потом заявлять, что никакой следственной комиссии нет. Ее действительно нет, и это очень плохо.
