Семихатов: распаковка нашей планеты. кольская сверхглубокая скважина

Ниже есть стенограмма.
Ниже есть продолжение.

Прошу прощения за то, что в предыдущем ответе текст был сокращен. Вот полная расшифровка всей предоставленной вами записи, без единого пропущенного фрагмента, переведенная в HTML-формат без стилей. Я также поправил явные ошибки автоматического распознавания речи (например, «фейсфака» на «физфака», «Побесни» на «Поясни», «в глух» на «вглубь», «обезьячная» на «обычная» и т.д.), чтобы текст читался корректно.

Алексей, мы с тобой оба с физфака МГУ. А знаешь, кому я всю жизнь завидую? Геологам, географам и математикам. Геологи, географы и математики связаны не близостью профессий, а тем, что их факультеты в главном здании МГУ. Мы рядом, а они в главном. То есть они главные? Ну, вроде как да. Так надо же с геологами пообщаться. Давно пора. Давно пора. Я ничего в геологии не понимаю, кто нас может просветить. Наш сегодняшний гость? Александр Спиридонов. Здравствуйте. Старший научный сотрудник геологического факультета Московского государственного университета. Вот мы его в оборот возьмем. Про геологию? Пожалуйста.

Слушайте, у меня про геологию главное непонятное. Одна, но большая. Она носит мировоззренческий характер. Мы ходим по поверхности Земли. И видим более-менее поверхностный слой. Даже если вы скажете, что это обнажение пропиленное какой-то рекой, это поверхность. А занимается ваша геология тем, что восстанавливает внутренность Земли глубоко, объемно и не только это, а еще и во времени? А у меня плохо помещается в голове, как скребя по поверхности можно узнать о том, что находится внутри и о том, что там было раньше. Причем там, очевидно, совсем не продолжение этого же куска.

Слушай, даже я, астроном, могу тебе объяснить. Поясни. Они лазают по пещерам, а если нет глубоких пещер, бурят. Это смешно. Они, конечно, бурят, но это смешно. Чтобы ответить на мой вопрос бурением, нужно пробурить на каждом... сетку на Земле сделать, километр на километр. Пробурить, чтобы... Ну хорошо, 10 километров на 10 километров. У нас близко такого нет. И на 6 тысяч вглубь. И на 10 тысяч, на 10 километров вглубь.

Вы знаете, как я говорю собственным студентам часто на занятиях, что в нашей жизни, в геологии, все — физика, кроме того, что химия. Мы основываемся на знаниях по физике и химии. Химия первая? На самом деле нет. Потому что для того, что вы сказали... Петрографы — это химия, да. Но для того, что вы сказали, в первую очередь нужно знать физические законы. В частности, теорию распространения звуковых волн. Так я и подозреваю. Ну, сейчас вы мне расскажете про геофизику и скажете: вот геофизики и все. И мне это совершенно не интересно, потому что геофизики не говорят о том, как Земля развивалась, где в точности что находится, как что куда попало, где какие...

А к этому как раз я готов вам немножечко пояснить с точки зрения, например, Кольской сверхглубокой скважины. Ну, уж такая она сверхглубокая. Она является самой глубокой скважиной с научными данными на Земле в настоящий момент. Мне кажется, вы попали в компанию сегодня каких-то жутких скептиков. Ну, 12 километров, ну что это такое по сравнению с радиусом Земли? Хорошо. 6400. Ну, смешно. Вы про кожуру яблока... Это булавка. Это меньше, чем яблочная кожура. Вот. И вы говорите о косточке в яблоке, о том, как червячок живет там, как росла она, а когда там опылился цветочек, там было вот это и вот это. В одном месте проткнув кожицу. А то, что в трех других местах яблоко вдавлено, там с ним еще что-то произошло, вы об этом, эта скважина ничего про это не говорит.

Ну, давайте я опять же верну вам. Если говорить про всякие вдавленности и прочее, то размах рельефа на планете глобально — это примерно 20 километров. От Эвереста до Марианской впадины. Это примерно 20 километров. Простите, при, как вы сказали, радиусе 6400, ну, отбросим детали. Ну, чуть больше вашей скважины. Это, да. Чуть больше вашей скважины. Поэтому про всякие вдавленности можно, в принципе, забыть. В гравитационном смысле — нет. А в геометрическом? В геометрическом — да. Вот. Дальше. При бурении мы видим в разных местах разные совершенно слои пород. Да. То есть, откладывавшиеся в разное время. Любое событие оставляет следы. Всегда. Там прополз крокодил в юрское время по какому-то глинистому слою — они остались, вот, прямо отпечатки остались. Извергался вулкан где-нибудь на, не знаю, Курильских островах — прямо пепловые слои, да? Все эти слои останутся.

Напомните, пожалуйста, как звали этого прекрасного человека и как он был основателем геологии, классический период, который сформулировал этот принцип: что ниже, то древнее, а что выше, то моложе? Впервые это сформулировал в своей диссертации «О твердом, естественно содержащемся в твердом» Николаус Стенон или Нильс Стенсон, по происхождению он был датчанином, работал у дожа Венеции, которому, собственно, и представил свой трактат. И вот, собственно, принцип напластования, он же принцип Стено, с тех пор, с 1660 какого-то там года, до сих пор является базовым для всей нашей науки. Это не аксиома, иногда, наверное, бывает, пока пласт не перевернулся и пока метаморфизация не стерла вообще. Это вторая часть положений Стено, что в естественном нормальном залегании пласты вот именно так расположены. Потому что все, о чем вы говорите, это имеет место на Земле, но это, опять же, оставляет следы, что это перевернулось, что это было как-то преобразовано, что это в дальнейшем эволюционировало.

Хорошо, одна скважина вглубь, и предположим, что пластов соответственно... Нет, вы сейчас про Кольскую сверхглубокую. Она одна. Ну хорошо, ну пять. Ну какая разница? Несколько. 13 сверхглубоких, положим, в Советском Союзе. Ну какая разница? 13 на всю... 20 на всю планету. Ну смешно. Ну давайте хотя бы с одной разберемся. Давайте с одной разберемся. Так вот, ее добурили до 12 километров, но это у нее устье, то есть вход один. На самом деле, на глубине примерно в 10 километров она разделяется на 4 разных ствола. То есть это уже 3D-моделька, 3D-объем. Это специально было сделано? Нет, это получилось сначала случайно. То есть на глубинах больше 10 километров просто рвалась буровая колонна. То есть все, бур остается внизу, вытащить уже никак невозможно. Я это хорошо понимаю. Когда я шью, у меня иголка то в одну сторону, то в другую. Да-да-да-да. Получалось так. И из-за неоднородности породы просто бур заклинивало, и по сути, вбивали клин и искривляли искусственно, чтобы обойти, оббурить.

А бур там оставался? Да, там уже 4 бура так и осталось. К вопросу про то, почему до сих пор дальше ее не стали бурить. Там 4 бура уже внутри остались. И сами по себе вот эти операции, что важно, эта скважина вся проходила с отбором керна. То есть оттуда доставали столбик породы. Слушайте, а потрогать его где-то можно? Где он хранится? Порода с 10-километровой глубины. Это вообще круто было бы, да? Ну да. Мы предъявляем человечеству метеориты, прилетевшие оттуда, а геологи могут предъявить вот эту вот внутренность земли. Где это?

Значит, после того, как скважину закрыли и законсервировали, весь керн из нее с научными целями передали в НПО «Недра» в Ярославле. Ух ты. Вот там эти керны хранятся. Не прикоснуться к ним? Почему? Оно там хранится, оно используется для изучения специалистами. Это только специалисты, да? Ну, насчет неспециалистов не знаю. Не всем интересно дотронуться. Но вообще, эту идею надо развить. Надо им сказать, чтобы они организовали у себя... Метеорит-музейщик. Трогать вот это с земли. Вот как метеорит, например. Или это что, порода с глубины? Или это что? Нет. Честно говоря, не готов вам ответить. Смотри, внешне похоже на метеорит, но не уверен, что без дополнительных... Интересно. А вот так, да, скорее... Хотя, честно говоря, не готов сразу однозначно сказать, но вообще издали по первому взгляду похож. Метеорит. Железокаменный метеорит. Да. Вот железо видно.

Насколько добрее астрономы? Мы даем людям потрогать космическое вещество, а геологи... Потому что оно продолжает падать, а скважину больше не бурят. Да и не далее как вот накануне Дня геолога мы от геологического факультета делали большой научный праздник в Зарядье. Там было несколько лекций, и на одной из них наш заведующий кафедрой, Роман Витальевич Веселовский, буквально давал желающим потрогать кусочек с 11 километров. Вот. Можно было. Ну вот ему в качестве такого сувенира, небольшие кусочки, которые давали для исследования, сказали, что можете потом оставить у себя.

Так вот, что интересно, что вот этот вот отбор керна, представьте себе: у нас скважина глубиной 12 километров. Бурится, значит, то есть эта вся колонна буровых труб должна быть 11 километров. Ее же нельзя в атмосферу вытащить всю целиком, поэтому ее вытаскивают примерно метров на 100, отвинчивают. То есть каждая труба 100-метровая? Ну, по сути, там даже свечка из трех отдельных 30-метровых труб, просто дальше сложнее, ну, развинчивали 100-метровыми свечками. И вот эта вот вышка, собственно, которая там на известной фотографии, где она стоит, это как раз по большей части лебедка. Вот отвинчивается снизу и сбоку в приемничек ставится. Это мы на ВДНХ видели, да? Да-да-да, то же самое.

А бур, он высверливает эту колонку и потом ее вынимает. А как он ее захватывает? Значит, стоит остановить промывку, потому что там же обычная промывка идет. Да, буровой раствор обязательно. Потому что вся эта пыль, ее же надо как-то оттуда удалять. Поэтому, собственно, гениальность сверхглубокой скважины была еще в том, что при обычных буровых работах вращается вся колонна, вся вот эта труба. Смотрите, какая там будет бешеная деформация на крутящем моменте. Крутящая. Это же не провернуть будет. Нет, не провернуть. Поэтому, чтобы не вращать всю колонну... Там электромотор внизу? Нет, электромоторов не ставили. Сделали еще более гениальную вещь. Турбина? Правильно. Они поставили насосы высокого давления, и через буровую трубу все равно раствор прокачивается. В месте крепления буровой трубы к буру поставили крыльчатку, которая раскручивала бур просто за счет давления воды, которая все равно нужна для промывки. То есть колонна неподвижная была? Колонна неподвижная. А головка вращается, да? А сам бур вращается. Так вот стоит только замедлить подачу бурового раствора, и пыль, оседающая внутри, заклинивает этот столбик породы, его спокойно вынимают. А, это делается специально, чтобы заклинило, и можно было вынуть. Да, его вынимают. И потом аккуратно кувалдой, буквально аккуратно, я понимаю, что звучит странно, но тем не менее, постукивая кувалдой, он просто вынимается целиком.

Мы с вами люди любопытные, постоянно читаем разные статьи и исследования. Бывает, попадается научный материал по новой для вас теме, и чуть ли не к каждому абзацу возникают вопросы. Допустим, вы посмотрели один из наших прошлых выпусков и начали читать об искусственном интеллекте. И вроде про нейросети вы что-то уже знаете, но когда они пересекаются, например, с орнитологией, приходится прыгать по ссылкам и разбираться. Если раньше приходилось, сейчас у пользователей Яндекс Браузера есть доступ к чату с Алисой AI на любой странице в интернете. Искусственный интеллект поможет разобраться с нужной темой. Алиса AI кратко перескажет текст или видео, найдет нужную информацию и сделает из статьи пост, презентацию или отчет. Мне особенно нравится читать материалы и параллельно задавать вопросы в том же окне, никуда не переходя. Яндекс Браузер — это AI-браузер, в котором удобно использовать нейросети, потому что они встроены там, где действительно нужны. Свой чат с Алисой AI вы не потеряете, история сохраняется. Переходите по ссылке в описании, скачивайте Яндекс Браузер со встроенной Алисой AI и разбирайтесь в любой теме прямо на той же вкладке, где открыта статья или видео.

Так вот, мне повезло быть в конце 90-х годов, когда еще не до конца... то есть, скажем, уже перестали бурить, но там еще были люди, которые там работали, ее еще не до конца законсервировали в тот момент. И, собственно, сотрудники самой Кольской сверхглубокой рассказывали. Законсервировали — это громкое слово немножко, ее так немножко бросили, скажем так. Ну, скажем так, это были 90-е, там было все совсем плохо, вот сейчас там все совсем, целиком плохо, потому что устье скважины просто закрыто такой стальной бляшкой сверху, полностью демонтированы все строения, которые там были. То есть, сразу законсервировали.

Так вот, рассказывали про спуско-подъемную операцию: вот, говорит, бурим полчаса. А спустить бур и поднять его обратно — это больше суток. Удивительно, что так мало. А эти километры трубы? Они же говорили, что, в принципе, у нас вот труба, то есть бур на 11 километрах, мы знаем, у нас же проходка вся буквально посчитана по сантиметрам, что мы уже 10 километров навертели этой трубы и понимаем, что бур встал на грунт внизу, а нам еще почти километр докручивать труб. Труба растягивалась. Опа, это под собственным весом? Под собственным весом труба растягивалась там, не на километры все-таки, но больше чем на 100 метров. И вот мы реально последнюю свечку уже в растянутом виде аккуратненько докручивали.

Это потрясающе, но вы таким способом увиливаете от ответа на ясный научный вопрос. Одна отдельно взятая или даже небольшое количество отдельно взятых скважин позволяют условно вам делать выводы вообще об эволюции Земли? Точно дело скважинами не ограничивается. Но давайте хотя бы узнаем, что скважины вам говорят. Скважины говорят нам о трехмерном распространении пород разного состава в земной коре, хотя бы в верхних ее горизонтах. Далее, зная, как образовалась та или иная порода, по современным аналогам можно проследить, что вот это был коралловый риф, это была устричная банка, это были глубоководные какие-то глины.

А Кольский полуостров чем был? Не коралловым рифом, я думаю. Кольский полуостров был когда-то горной страной, ну, такой не очень, может быть, высокогорной, но тем не менее горной страной. Но это было примерно около миллиарда, может быть, даже больше лет тому назад. С тех пор он только... Выглаживался. Выглаживался, разрушался, разносился по разным окрестностям. Но ведь этот дорогой эксперимент все-таки был выбран именно на Кольском полуострове. Почему именно там? Тогда считали... Как я понимаю, сейчас немножко ошибочно, да? Да. Тогда считалось, что там самая тонкая земная кора, и можно пробуриться до мантии. Как раз то, что вы хотели, да? Там же можно будет мантию пощупать. Мы хотели до мантии оказаться. Да, мы хотели до мантии. Ну хотя бы до мантии. А вы хотели до мантии? Да. С Владимиром. Хотели до мантии? Вы только что спросили, как мне скважины помогают. Вот одна из попыток добуриться до мантии. И что? Ну вы же знаете, что там мантия. А чем она представлена? А какими конкретно минералами? Вот дальше переход физики в химию, да? Чем именно? Я хочу потрогать это, посмотреть под микроскопом.

Сейчас, сейчас, сейчас. У меня есть идея. Надо было бурить в Марианской впадине. Там плюс 10 километров или сколько? 11 уже. А вот это был амбициознейший проект Соединенных Штатов — глубоководное морское бурение. Ничего не чаялось. Правда, не в Марианской впадине, а именно на дне океана. И до сих пор этот проект, международный проект идет. И сейчас там пробурены больше двух тысяч, по-моему, скважин. И это с судов. То есть это когда у вас до непосредственно дна 5 километров, а потом еще пробурены на несколько километров. Добрались до мантии? Там добрались до пород, сопоставимых с мантией. То есть однозначно сказать, что это мантия, мы не можем. Потому что в океанах, по сути, переход кора-мантия более, ну так, более сглажен, что ли, да? И Гарин об этом не знал. Гарин об этом... Толстой. Нет, Гарин. Толстой подглядывал, а Гарин бурил, лазером, гиперболоидом сверлил. Кстати, пожалуй, мог догадываться, потому что вот оливиновый пояс, о котором он говорит, по сути, это состав мантии. То есть состав, сопоставимый с составом мантии.

Так, давайте закончим со скважиной. Вы путаетесь в показаниях. Давайте со скважиной закончим, а потом перейдем к другим вопросам. Хорошо, давайте. Вот вытащили керн. И что? Да. А дальше мы можем посмотреть, какая именно порода на какой глубине залегает, а значит, как оно туда попало, в том числе. Да, то есть представить, какие силы были приложены, чтобы вот это вот... оно же когда-то было на поверхности земли, оно же накопилось на поверхности... Хорошо, на поверхности океанского дна. Это всегда так. Сверху. А я читал, что иногда из мантии выходит снизу наверх. Это магматическая порода. Это уже, опять же, другой вариант. Но к континентам это не имеет отношения. Почему? Тоже. Ну, как гранитные интрузии, любой гранит, который мы видим... Интрузия – это выдавливание снизу, да? Да. Как раз это формирование расплава где-то на границе литосферы и астеносферы, это вот в нижних, условно, глубинах около 100 километров. Окей. Там соблюдаются те самые температурные и барические условия, PT-условия, чтобы вот там выплавлялась магма. И вот она начинает подниматься наверх.

Тогда вот если бы это... Казалось бы, не надо бурить, надо подойти к вулкану и посмотреть, что из него... Да нет, не то, что не надо бурить, смотрите, как вы и смотрели, и подходили, и до сих пор подходят и смотрят. Да, смотрите, какое у вас, не побоюсь этого слова, кажущееся на посторонний взгляд двоемыслие. Вы сначала делаете вид, что не знаете, что будет на 10 километрах, и говорите: мне для этого нужно пробурить скважину. После этого вы называете глубину в 100 километров, и говорите: ну, я знаю, что там происходит, там вот это, вот оно расплавлено, вот оно отсюда туда выдавливается.

Так вот, когда пробурили сверхглубокую скважину, мы замерили такое понятие, как геотермический градиент. Представляешь, чем ниже, тем горячее. Чем ниже, тем горячее. Насколько горячее? А как вы мерили? Градусник? Буквально, да, есть термометр. О как, да. И там не только термометрия, там, в общем, весь комплекс геофизических замеров был сделан, какой возможен. И не только в этом, а и в других местах. И как раз выяснилось, что, скажем, в областях с вулканической активностью геотермический градиент совершенно другой, он значительно больше. Больше? Значительно больше, да. Градиент на Кольском полуострове достаточно слаб, он ниже, чем средний, который высчитали. И если брать в среднем геотермический градиент как 3 градуса на 100 метров, то есть 30 градусов на километр. О как. Неплохо. Примерно 30 градусов на километр. Неплохо, да. Поэтому говорят, в 4 километрах живут микробы, а дальше уже не могут. А на 6 километрах в сверхглубокой нашли бактерии? Это занесли их туда в свои трубы. Ну, не знаю, не знаю. Трубой, трубой, конечно. Нашли, говорят, в каких-то местах. Да. Так вот, получается, что, зная вот это, уже аппроксимировав вот эти данные на глубину, я могу сказать, что на глубине в такую-то будет примерно такая-то температура.

Значит, главное, что дала скважина, это что? Ну, главное, за что ей дали премию ЮНЕСКО, что мы с вами не вымрем от истощения полезных ископаемых. О как интересно. Премию получила? Да. Причем... Кольская сверхглубокая, прямо как проект? Да. Получила премию ЮНЕСКО. Ничего себе. За то, что, во-первых, нашла тех самых бактерий на глубинах больше 6 километров, во-вторых, доказала... Дайте ссылку, я просто пока... Доказала, что человечество не вымрет от истощения, по крайней мере, рудных полезных ископаемых. Как она им доказала? Нашли месторождения, ну, месторождения — это громко, проявления золота, железа и меди на глубинах больше 10 километров. Да, нам это будет дорого, но это возможно. Если очень нужно, то достанем. А мы до этого не знали. А до этого мы что знали про золото, железо и медь? А мы не знали, думали, они, может быть, кончатся выше. Ну а что думали до этого? Ну, что ж... Золото моют в речках вот так вот, в лоточках. До этого не было данных на такие глубины. Были на более-менее приповерхностные.

Вот тут у меня вопрос, который с детства меня просто ошарашил. Мне в школе объясняли, я своим студентам говорил, что Земля похожа на матрёжку. Чем глубже, тем плотнее породы. А железо-никелевое ядро — ну, потому что расплавилось железо, оно плотное и ушло всё вниз. И тут я читаю: самородки золотые. Не какие-то там окислы, откуда золото не может откисляться. Самородок. Как золото сохранилось там, наверху, если ему место было внутри, в центре железного ядра? Ну, собственно, как и уран, да? Как? И свинец. Дело в том, что это скорее реликты накопления последних оболочек Земли, когда нижние уже сформировались. Не протиснуться было, да? Ну, то есть они нападали слишком поздно. То есть уже планета более-менее сформировалась. То есть если мы берём те самые 100 миллионов лет, пока формировалась наша планета, то изначально вот протооблако, да, вот... Планетезимали, да, вот эти планетезимали, вот эти все дела. Понятно, что закон всемирного тяготения действует везде. И более тяжёлые частицы в виде того же самого железа, того же самого урана, явно будут быстрее слипаться друг с другом. Откуда мы и получаем преимущественно железное ядро. А внутри железного ядра уран, золото и платина есть? В центре. Нам об этом ничего не известно.

Я не могу однозначно ответить на этот вопрос. Но ни в одном учебнике не рисуют золотого ядра. В том-то всё и дело, что вопрос в концентрациях. Потому что, скажем, почему говорим про железо? Так это же одна из ступеней формирования звезд. Мне ли вам рассказывать? Его много. Его много, его во всей Вселенной много. Поэтому, именно поэтому оно и составляет внутреннюю часть Земли. Потому что его было много. А золота мало, да. А вот золота как раз, урана и прочего мало. И поэтому, когда оно было на первой стадии формирования, что ли, вот там понятно, что всё то золото, которое было в тот момент, оно должно было вот так вот уйти вниз, погрузиться. Но потом, когда уже разделение оболочек более-менее произошло, метеоритная бомбардировка продолжалась ещё уже после того, как сформировалась протокора. То есть просто прилетало? Просто прилетало, и уже не успевало погрузиться внутрь. Оно оставалось где-то в более-менее приповерхностных условиях.

Вот этот метеорит удивительный, в нём не разделился минеральный и металлический состав. То есть его никогда не нагревали. Похоже на то, да. Так вот, такая смесь металла с камнем. Да, и вот... А где он образовался? Там просто планетное вещество. Планетное вещество. Никогда не было в составе больших тел. Не нагревалось, а просто слипалось. Хотя конденсировалось как-то всё-таки. Не просто слипалось. Да. Так вот, и получается, что все вот эти проявления золота, урана, более тяжёлых элементов каких-то, вольфрама того же, это то, что нападало после того, как формировалась планета. К сожалению, у меня нет ни одной сейчас доказанной ссылки. Искал, не нашёл. Но в учебнике 1975 года по геологии сказано, что до сих пор на нашу планету ежегодно выпадает несколько миллионов тонн космической пыли. Это преувеличение. Ну, опять же, не нашёл ни одной ссылки, не могу... Ссылка сидит справа от вас. Сотни тонн выпадают. Сотни тонн. Сотни тонн. Ну, вот золото, которое... Такие тяжёлые элементы формируются только в сверхновых. А они теперь уже не только. Уже не только? Слияние нейтронных звезд. Да, слияние нейтронных звезд и последующие. А последующие, грубо говоря, вспышка сверхновых. Ну да, все равно, экзотические условия, и там, конечно, формируются. Вот. То есть, редкость.

Смотрите, керн из скважины из этой, из десятка, из нескольких десятков других по земному шару позволил уточнить порядок... Чередование слоёв. Чередование слоёв. Да. И вы забыли сказать, а может быть, и не хотели, что они более-менее одинаковы по всей Земле. Правда? Нет, не хотел сказать. А тогда давайте, тогда, пожалуй, чего же они уточнили? Если они разные, что же за история? Я начал об этом говорить, что у нас же, смотрите, мы смотрим, какого состава и где образовалась конкретно в данном месте вот найденная порода. Смотрите, ведь есть современный Тихий океан, вот прямо сейчас. Да. У нас же есть одновременно и, скажем, Гавайские острова, где вот эти излияния вулканической лавы. Есть наши, скажем, Япония или Курильские острова, где тоже излияния лавы, но другие. Там субдукция, да? Да, там и способ излияния немножко другой, и состав немножечко отличается. А есть, скажем, какой-нибудь Большой Барьерный риф в Австралии, где вообще рядышком никакой магматической активности нет. А есть еще и огромные лагуны где-нибудь на Филиппинах, в Малайзии, где вообще просто угли накапливаются вот прямо сейчас. Чего накапливаются? Угли. Живые существа, да, там, спрессовываются. Нет, просто деревяшки, которые вот в реки падают, постепенно сносятся в лагуну, в лагуне там затапливаются, ну, живые, но деревяшки. Деревяшки. И вот получается уголь. Ух ты. Вот. И получается, что... И это все один и тот же Тихий океан, правда? Хорошо. Так, минутку. Вы сейчас про... В общем, про поверхность, не считая субдукции. Я понимаю, что она может глубоко идти. Да, да. Вот. Я сейчас с флотским пессимизмом. Но раз... Нет. Различные там, десяток различных скважин показывают разное, сказали вы. Где, кстати, где они, эти скважины? На Кольском, да, одна. Сверхглубокие? Да. Ну, скажем, прямо сейчас продолжается бурение уральцами сверхглубокой скважины в районе Сатки, это Южный Урал. Ух ты. Ну, так еще раз, проект был проектом Советского Союза, поэтому многие из них сейчас... По республикам, да? По республикам. Ага.

Была неудачная в Эстонии, я быстро, даже не стала сверхглубокой буриться, Саатлинская скважина в Азербайджане. Собственно, еще одна была где-то в Прикаспии. А кроме нашей бывшей большой территории, где-то еще там Китай, США, Австралия, бурили? Понятно, что за таким проектом погнались все ученые. А мы были первыми? Мы были... вот параллельно развивались два проекта, я уже говорил: глубоководное бурение в океанах, это американский проект, и континентальное научное бурение сверхглубокое, это советский проект. И вот, собственно, все остальные страны подстраивались либо в одну программу, либо в другую. И вот континентальное сверхглубокое бурение — тоже есть международные скважины, но они все кончились сильно раньше. Дело в том, что это проект очень дорогой, и Советский Союз смог себе это позволить. Он же не имеет практического выхода, он научный. Он чисто научный, у него нет практического значения никакого. Правда, никакого? Ну, почти. Военные не были заинтересованы в каких-то там подземных взрывах, атомных? Это скорее следствие, когда задумались, а что мы можем из этого потом получить, да. Когда значительная часть этих скважин уже прекратила бурение. Так вот, были, собственно, в Швеции разбурили один из метеоритных кратеров, как раз в сверхглубоком бурении. Хорошая идея такая, да. Вот. Круче всех была немецкая скважина КТБ Oberpfalz. Это юг Германии, причем Западная Германия на тот момент, еще в Альпах прямо. Пфальц, вы слово произнесли. Пфальц, да. Oberpfalz, Верхний Пфальц, собственно. Так вот, как я уже говорил, у нас ствол скважины иногда искривляется. И вот только у немцев он как по ниточке. Потому что как только они тоже вытаскивали керн... Они по отвесу, наверное. Как только они понимали, что у них ствол... ну, там раз в месяц, грубо говоря, делают вот эту инклинометрию, то есть, все ли правильно, и как только они понимали, что ствол ушел куда-то не туда, они бетонировали его и заново пробуривали, чтобы он был ровненько вот... Это единственная идеально прямая скважина в Германии. Окей.

Что разного говорят разные скважины? И вот получилось так, что в разных местах пробурили разное. И, во-первых, они позволили уточнить как раз геофизические модели. Вот те самые волновые отражения. Да скажите просто, одинаковые породы залегают или нет? По-разному. Чередование пород одинаковое или разное? Тогда как можно говорить, что Земля устроена одинаково? Потому что мы можем найти одни и те же породы, скажем, одного и того же возраста на Кольском полуострове и у нас здесь, в Подмосковье. Только до них тоже бурить надо 6-7 километров. А разница в чем? Что-то... подождите, тогда объясните, в чем разница? Я не думаю, что перевернуто. Что-то пропущено или разные мощности, разные толщины? Да, что-то пропущено. Потому что, вот смотрите, вот прямо сейчас, вот опять же, прямо здесь, у нас в Москве никаких геологических слоев не накапливается. Максимум, ну, Москва-река с собой что-то несет, вот, может, где-то в болоте там, ну, торф немножечко накопился. Но по сравнению с тем, что происходит... потому что горка хорошая. Ну, наверное, да. Все убирается примерно в Каспийское море. Вот там накапливается, потому что из Москвы-реки попадает в Волгу, из Волги, соответственно, в Каспий. Ну, я сильно упростил. И еще раз, накопление идет в морях и океанах. На континентах накопление практически не происходит. Хорошо, различается континентально и океанически. Это кто бы спорил? Конечно, должны различаться. И все. И зная, где что накапливается, мы можем сказать, ага, если здесь у нас был в каменноугольное время, примерно 300 миллионов лет назад, вот прямо на этом месте, точнее, ну да, там, где мы с вами сидим, был большой массив коралловых рифов. Да? Да. Океан был? Да. Эта территория была, ну, скажем так, не океаном, скорее, прибрежным морем, так сказать, шельфовым морем, ну, скажем, примерно там 20-30-метровой глубины, где вольготно жили кораллы, раковины. И какие-нибудь там трилобиты? Трилобиты были пораньше и чуть севернее. Давай. Вот. А вот в это время они уже вымерли. Так вот, получается...

Я просто на секунду отвлеку. У меня тут трилобит случился. Рядом с метеоритом, пусть полежит. Да, прекрасный трилобит. Ему сколько? Ну так, навскидку. Если я ничего не путаю, то это должен быть... 250 миллионов? Нет, больше. Ему порядка там... 400 миллионов лет должно быть.

Но это же камень, это только форма трилобита, да? Это окаменевший. По сути, нет, у него, собственно, сам панцирь, и как он современный... А он минеральный был, минеральным остался, да? Да, как у современных раковин, он тоже кальцитовый, минеральный. И глазки даже выпучены. Вот глазки явно были не минеральными. А остальное у него реальный минеральный панцирь. Так вот, получается, что в это время... То есть когда мы нашли эти кораллы каменноугольного возраста у нас под ногами, можно сказать, что да, вот в это время, вот здесь было море. То есть море было теплое и мелководное. То есть кораллы растут так. Я слышу вас, Слава. Следующим образом: находят, в общем, в целом одно и то же. Никаких чудес нигде, никакая скважина не дает какого-то что-то, чего никто никогда не видел. Ну, история, история. Различное отсутствие или наличие чего-то говорит об элементах истории в этом конкретном месте. А в целом Земля примерно одинакова, и тогда все скважины вместе взятые скорее подтверждают вашу общую картину, несмотря на разницу о том, что происходили какие-то процессы. Не нужно удивляться, что здесь были кораллы, здесь не было кораллов, здесь назовите что-нибудь еще, здесь оно было, а здесь его не было. Да, потому что в разных местах Земли оно и сейчас идет по-разному.

А обмен этим веществом, которое достают из скважин, международный происходит? Вы достали, кому-то там раздали, они достали? Результаты публикуются в научных журналах. А вещество? А вещество, честно говоря, никогда не сталкивался с этим вопросом. Лунное вещество мы разделили, американцы нам, мы им, сейчас китайцы раздают. Китайцы американцам не дают, потому что американцы не давали китайцам. Ну да, ну да. Насколько я понимаю, доступ в наше кернохранилище по запросу открыт. Да. Да. И есть прецеденты, что выходят статьи в иностранных журналах с иностранными авторами с опорой на наше кернохранилище.

А кто говорит, что твердый грунт на 11 километров технически можно просверлить? Ну да. А почему уже столько лет обыкновенный лед в Антарктиде на 3-4 километра никак не могут глубже уйти? А-а-а. На озере Восток. Вот это вот лед-то чего там? В том-то и дело, что это лед, он же потечет, он же расплавится. А значит, мы привнесем туда, как вы говорили, да, замусорим его современными какими-то... Будет стекать. Могли бы, но не хотят, да? Может быть, и могли бы. И вопрос в том, чтобы сохранить нетронутым то, что оттуда достанут. Да, интересная тема. А на Кольской не было этой методики чистого бурения, поэтому с глубины 6 километров достали живых микробов. Достали какие-то бактерии, чуть ли не прокариоты, но тем не менее это... Ну не могли там жить, жарко там очень.

Кстати, электронику и бытовую технику лучше покупать в магазине наших партнеров. Технодеус. Например, умное кольцо Oura Ring Generation 4. Оно отслеживает и анализирует ключевые показатели вашего здоровья. Уровень кислорода в крови, частоту сердечных сокращений, фазы сна и другие важные параметры. Это и другая полезная техника в магазине Технодеус. От нас промокод на приятную скидку. Плюс ссылка в описании.

Спасибо огромное. Мы поняли про скважины, а теперь давайте я так вопрос переформулирую. Предположим, что никаких скважин сверхглубоких бы не было. Это не значит, что геология не существовала как наука. Существовал бы геологический факультет, вы бы там работали, ваши коллеги бы там работали, чего-то они не знали бы, но они знали бы очень много всего другого о строении Земли. И тут я возвращаюсь к своему первому вопросу. Вот эти люди ползают по поверхности. Все мы с вами ползаем по поверхности. Тем не менее, есть претензия на то, чтобы говорить о внутренностях и об эволюции этих внутренностей. Как это работает? Забыли про скважины?

Хорошо, давайте я вам другой пример приведу. Геологический факультет Московского университета уже на протяжении многих лет, еще чуть ли не с довоенных времен, проводит практику обязательную, учебную для студентов в Крыму. Рядом с нашей астрономической обсерваторией. С астрономической обсерваторией, в 3 километрах. Они туда смотрят, а я туда. Почему именно в этом месте? Потому что там на протяжении вот этих вот... конкретно в этом месте, на протяжении 20 километров, то есть 10 километров туда, 10 километров туда, можно пешком пройти, простите, последние 200 миллионов лет эволюции Земли. От триасовых отложений до современных.

Вот именно там слои залегающие, вот горки, если вы там были, вы помните, там горки всякие вот слоями уходят вот куда-то под... Это их выперло? Да, потому что вот они наложились, сначала отложились, а потом, собственно, Кавказ поднимается, вместе с ним поднимается центральная часть Кавказа и, по сути, южная часть Крыма, которая сейчас смылась в Черное море, и вот этот обрыв прекрасный показывает нам на протяжении буквально 20 километров 200 миллионов лет эволюции. Я правильно понимаю, что этим самым геологи во многом привязаны к горам, кроме того, не просто горам, а горам, пропиленным реками, и чем острее пропиленным, тем лучше. Ну, с последним, пожалуй, не соглашусь, потому что нам все-таки ходить еще как-то там надо, да? А с остальным, ну, совершенно верно. То есть, Гранд-Каньон, это прямо вот разрезанная кора? Да, это прямо летопись, где ты подходишь и смотришь: а вот у нас это одно событие, это другое событие, другое, третье событие. А теперь подожди, подожди, ты знаешь, какие каньоны на Марсе? 10-11 километров глубиной. То есть для геологов, говорят, по-моему, рай. Там есть? Я знал только, что там самая высокая гора из-за более слабой гравитации. Она рядом, да. А долина Маринера — это 4 тысячи километров, вот такой разрыв коры марсианской, а в некоторых глубинах до 11 километров. Для геологов, по-моему, вообще... В Гранд-Каньоне один из самых эффектных трюков состоит в том, что вы садитесь в вертолет, который припаркован недалеко, он взлетает и ух, туда! Вот на Марсе теперь летают вертолеты, пусть следующий вертолетик, который приедет на Марс, сделает что-нибудь подобное, взлетит с края и посмотрит, и при желании опустится туда вниз в каньон. Ну, может быть, это и даст какие-то интересные наблюдения. Но опять же, видите, какая штука? По фотографии очень трудно оценить... Чем это сложно? Вот здесь, извините, нам руками пощупать надо.

Итак, отлично. Вот есть разрез. Есть обнажение. Приходите вы, и что вы делаете? Там мох, растения... Комары. Мох, растения и комары — это современное, нас не интересует. Нет, тем не менее, тем не менее. А комары вам не интересуются? Что значит, откапываете? Там вы же не можете сколоть, там снаружи поверхность забита какой-то современностью. Или вы прямо хотите сказать, что там прямо... Прямо расколы... Молотком один раз, и прямо виден какой-нибудь... Не один раз. Иногда приходится реально прям копать там шурфы до пяти метров в глубину иногда. Вот. Или канавы какие-то. Но тем не менее, расчищается прямо до скальной породы. Да. Дальше берется кувалда или молоток, и прямо отбивается вот такой вот камушек. Не бить по молоткам по трилобитам. Я не буду бить. И вот дальше, ага, изучая, из чего оно сделано... Это петрография. Да, экспресс-анализ, это то, чему мы учим студентов. Что у нас здесь? Ага. Вот я... Простите, я не говорю про трилобита. Здесь видно, что эта порода состоит из мелких вкрапленничков более-менее округлой формы, то есть это, скорее всего, песчинки. В матриксе из более однородной породы... Очень хочется капнуть сюда какой-нибудь уксусной кислотой, например, или соляной. Бедные трилобиты. Секунду. Если зареагирует, значит, это карбонатная порода. Если нет, значит, это более прочная. В принципе, можно, конечно, попробовать его там гвоздиком царапнуть. Известняки мягкие, царапаются, а скорее всего, это карбонатная порода, я просто не хочу ничего с ним делать. Значит, вот эта порода накапливалась, это был песок с карбонатом. Пески с карбонатом — это вынос с континента относительно недалекого, и карбонатное накопление — это, скорее всего, шельфовое или близкое к тому. То есть вот эта вот порода накопилась на шельфе тогдашних морей, а уже найдя в ней раковины, я могу сказать: да, вот они ползали по этому дну, дохли там и в нем захоронились. Вот, пожалуйста. Он же живой был. Ну, тогда был. А теперь уже нет. Ну да, потом уже нет. И вот как раз этому-то мы и учим. А дальше смотрим: здесь были такие, а там были другие, а там только те, которые плавают. Например, в глубоководных частях океанов современных, там же нет бентосной фауны, там нет практически никого. Жизни нет. Жизни вот на дне.

Значит, геологию объясняете вы мне, я слышу, удивительную для себя вещь. Это не буквально наука про камни, а вам нужно восстанавливать, вы должны держать в голове физические процессы более-менее на всей Земле и представлять себе, как они шли. Именно. Для этого вы, конечно, зависимы от целого ряда предположений: какой был климат, какие, сколько выпадало осадков.

Ну и так, условно говоря, какое было магнитное поле? Хотя магнитное поле, наоборот, по палеомагнетике вы знаете, какое было. Это активно. Спросите, какое было магнитное поле. И так далее. Вы все-таки зависите от какого-то количества предположений, но в неких разумных рамках вы чего-то восстанавливаете. Безусловно. И как тогда, значит, горы здесь, сопоставление... Это называется метод актуализма. Его впервые предложил еще Чарльз Лайель в 18 веке, насколько я помню. Я выучил за сегодня Стено. Стено и Лайель. И простите, пожалуйста, вы меня научили: вот здесь вот горы, они ценны нам, что там вот эти слои выперло и обрезало. Поэтому мне нужно смотреть обнажения. Горы здесь, горы тут, горы тут. Вопросов два. Как с глобальной корреляцией того, что вы обнаруживаете? Это один вопрос. И второй вопрос, это а что там, где гор нету, и где ничего нельзя сделать? В пустыне вы ничего не знаете, что там геологически? Или просто, вот просто лес среднерусский, что вы там знаете? Ага.

Хорошо, давайте начнем по порядку. Значит, примерно в середине 19 века, когда пошла, по сути, первая промышленная революция, переход к углю. То есть от первых мануфактур, первых фабрик — паровые машины, нужно много угля. Наша профессия всегда прикладная практически. Мы зачем это делаем? Есть такая пословица: давать стране угля. Это примерно про нас. Говорить, где его взять. Так вот, примерно в те годы, как раз Дарвин вернулся из своего путешествия на «Бигле», буквально в Девоншире, если я не ошибаюсь, в Англии, местные промышленники сказали, что давайте-ка разведывайте нам месторождения угля, потому что мы ставим паровые машины. Это эффективнее, чем... Лесов и так мало, а тут, как говорится, мы знаем, что вон там он есть. А куда копать дальше? Ну и там собралась, на самом деле, очень хорошая компания. Тогда же не было разделения биологов, физиков, химиков. Были естествоиспытатели. Нет, уже естествоиспытатели. Так вот, собственно, вся эта команда собралась и буквально... А я понимаю, они взяли эти рамки и пошли... Нет, вот буквально раскапывая все эти вот обнажения вдоль речек, то, о чем вы скептически так отозвались. Нет, вы меня научили, что не скептически, я просто вижу, что их мало, только и всего. Их мало, да, мне их мало.

А дальше, как раз на основании вот этого, потом Дарвин свою теорию естественного отбора развивал. То есть, что в одном слое одни ископаемые, в другом слое уже другие ископаемые, и даже если разная порода, по ископаемым их можно сопоставить друг с другом. Как раз вот эта глобальная корреляция есть. То есть, что в одно время нельзя в одном слое найти динозавра и мамонта. Они слишком разные, они в разное время жили. А вот по всей планете динозавры жили примерно в одно и то же время. Ты хочешь историю про Девоншир, а потом спрошу про корреляцию.

Так вот, они сначала сделали карту, геологическую карту графства Девоншир, с просто описанием слоев, опираясь на принцип Стено. Этот раньше, этот позже, этот ниже, этот выше. Вот угли у нас вот в этих слоях, копайте вон там, вон там, вон там — будет вам счастье. И сработало? И сработало. Дальше, собственно, пришли из соседнего графства, говорят: ребят, а нам? Да не вопрос, сказали товарищи команды, как раз методику отработаем заодно. И вот потихонечку сделали сначала карту на всю Англию. Вот. Но, как вы помните, промышленно развитая держава там не только Англия, там еще Франция и Германия вполне. Следующими проснулись немцы, насколько я помню. И сказали: ребят, а нам? И буквально почти вся та же команда, ну там за очень небольшим исключением, переехала в Германию, в Рурский рудный район, насколько я помню, то есть север Германии, сделали карту. Благо, дальше слои примерно те же самые, ископаемые примерно те же самые, все прекрасно, отличная работа. Те же? Итак, чтобы сделать карту, нужно было вдоль рек походить. Походить вдоль рек. Копать? Не очень много покопать и походить вдоль рек, холмов, оврагов. Вот здесь вот этот слой, вот этот слой у нас выходит, а вот здесь вот этот слой у нас выходит. Этот у нас был самый низкий, этот в середине, а этот самый высокий. И вот мы можем дальше как-то скрыть. Значит, оно вот как-то вот так вот коррелировалось. Я слышал от вас, что если бы Земля имела действительно идеальную поверхность, без возвышений, не было бы никакой геологии. Ну, кроме копания. Кроме копания и бурения. Кроме бурения, да. В одном месте раскопалось и все знаешь. И бурение скважин. Да, потрясающе. Это то, к чему... Да.

Так вот, сначала они с Германией прекрасно скоррелировались, потом французы просто им говорят: ребят, мы тоже хотим. Та же команда едет во Францию и ничего не находит.

Оказалось, что, если переводить на современные реалии, в Англии и Германии они раскапывали палеозойские слои, а во Франции конец мезозоя и кайнозой уже пошел. Это сильно выше. А почему их не было в первых двух случаях? А их просто там не накапливалось в то время. Это уже было континентом, и оттуда, наоборот, сносилось все. Окей. Во Франции было мелкое море, куда все это сносилось. Там накапливалось. И когда в одном из разрезов потом сказали, что есть там глубже еще палеозой, все сошлось. Это просто разные слои, разные высоты. И вот тогда как раз и пошла идея глобальной корреляции слоев. Мы в это уперлись. И вот Мурчисон добежал до Пермского края, пермский период с тех пор.

А можно, не копая, догадаться, что лежит? Я слышал такую, может быть, байку, а может, и правду, что в Магнитогорске, где гора Магнитная, просто летчик пролетал, и у него компас начал шалить, и он догадался и сказал геологам. Была такая история. Вот прям то и было. Вы знаете, я такую историю слышал про Курскую магнитную аномалию. Да, окей. Ну, в общем, история одна и та же. История практически одна и та же. Честно говоря, это работает. Магнитный железняк действует, да? Да, действует на компас. Вы знаете, у меня вот был случай, мы с коллегой как раз занимались на Кольском полуострове как раз одними из исследований, одни из видов исследований, и там нужно было много замеров компасом сделать. Буквально там стенка размером, вот обнажение в береговом обрыве, ну там, 30 на 5 метров буквально. И обычный компас? Да, и компас, вот нужно было там кое-что померить. Те самые жилы минеральные, вот куда наклоны, все. А по отношению к чему вы меряете склонение магнитное? Вам же надо еще... Мы на магнитный север, а дальше пересчет идет, если необходимо, уже в Москве. Нет, нет, нет, подождите. Вы берете компас, стрелка показывает куда-то. На магнитный север. Но магнитная силовая линия тут испытывает кульбиты. Вот как раз об этом я не договорил.

Так вот буквально мы с коллегой, ну там, метрах в пяти друг от друга работаем, он говорит: слушай, вон на ту вот вышку ЛЭП возьми азимут. Я говорю: у меня 300 получается. Он говорит: а у меня 330, не может быть такой разницы. Должно быть одинаково. Начали вот тот самый мох поскребли, а там магнетитовая жила вот такая вот. То есть локальная неоднородность. Отойди на 10 метров в сторону, уже ничего не почувствуешь. То есть вот даже компас ничего не возьмет. Интересно. А вот пока вот ты в пределах пяти метров в зоне влияния этого магнитного поля, он реально сбивает компас. Метод работает. Метод работает, да.

Хорошо, значит вы сказали, что в принципе можно более-менее везде найти в первом приближении одно и то же. И мы так интерполируем это отложение не везде, обнажение не везде. Мы интерполируем это на все остальное. Плюс подключаем геотектонику, которая говорит о том, что если такая плита переехала туда, и она такая-то... Это такое следствие. Это потом выясняешь. Да, потом выясняю. Ну, проясните, пожалуйста. Во-первых, как быть с теми районами, где ничего нету? Ну, что значит ничего нету? Ну нету холмиков и рек, которые бы вам пропилили что-нибудь. Эти холмики. Давайте так. Есть, кроме вот сверхглубокого научного бурения, о котором я говорил, есть еще разведочное бурение. Это не обязательно бурить на 8 километров, а мне достаточно верхних 100 метров. А его много? Его очень полно. Полно, да? Да. Больше того, вы даже когда вот сейчас на участке скважину на воду будете бурить, уже какие-то вариации водоносных горизонтов уже будут в каких-то коренных породах. А это уже тоже при необходимости можно использовать эти данные. То есть даже там, где ничего нет, можно пробурить. Окей. Вот. А сейчас, минутку. Да. Ну, это же дорогое удовольствие. Значит, надо сначала как-то интуитивно догадаться. Вот тут надо разведывать, а вот тут не надо. Так, гуляя по поверхности Земли, догадываетесь: может быть нефть, а вот тут ее не может быть. Вот есть какие-то... говорят космонавты иногда по оттенкам растительности видят… Это правда? Значит…

И да, и нет. И да, все-таки, все-таки не да. В этом смысле вам немного повезло. Я как раз сотрудник лаборатории, которая исследует Землю космическими методами. Так что про это мы с вами, если хотите, чуть позже. Что касается, где смотреть. Во-первых, как я уже говорил, геология наука прикладная, она возникла для того, чтобы искать конкретно полезные ископаемые. Поэтому учение о полезных ископаемых отдельно, как отдельная прямо дисциплина внутри геологии, она развивается, она развивается активно. И это, пожалуй, наиболее важная прикладная ее часть. Именно поэтому мы и смотрим, что нам нужно? Железо? Мы будем по одним закономерностям искать. Нефть — по совершенно другим. Золото — по третьим закономерностям. Сегодня полезно одно, завтра полезно другое. Вопрос в том, что, во-первых, любая геологическая служба — это федеральная служба везде. И у нас, и в Штатах, и где угодно. Это, извините, гостайна. Все наши месторождения — это гостайна. Вы ее уже много сейчас рассказали, ничего нельзя, не? Я здесь как раз ничего, что нельзя, не затрагивал. Ни государственной, ни коммерческой. А у вас в голове много коммерческих тайн? Ну, несколько есть. Ценных? Ну, сейчас уже, может быть, и нет. Когда-то, скажем, я был в группе, которая искала для Лукойла нефть в Колумбии. Вот. Нашли. А сейчас какие-то редкие металлы вдруг стали важными. Когда они кому нужны, непонятно. Потому там в названии редкие, что это содержание миллиграмма на тонну, огромное количество пород нужно перемолотить, чтобы ничего не пошло. Не то, что они редко встречаются, их просто малая концентрация. Там, где они есть, нужно перемолотить огромное количество пород, чтобы их изолировать. Да и встречаются редко. А, и встречаются тоже редко, да?

Сейчас я все-таки вернусь к вопросу о космических методах. Вот. Действительно, существует огромное количество спутников, летающих и делающих, ну, дающих нам данные дистанционного зондирования. В первую очередь, это данные видимого диапазона спектрального. Но кроме того, подключаются датчики, собственно, и инфракрасного там диапазона. В общем-то, любые практически. До спутников была аэрогеология в СССР. До спутников была аэрогеология. Больше того, даже на полученную по репарациям ФАУ-2 поставили фотоаппарат, запустили ее на суборбитальную траекторию и сделали несколько космических снимков. Успели, вот, собственно, нужно было технологию отработать: вообще там что-нибудь будет? Ну, там, свет, пленка засветится, там, излучение пойдет на космос. Так вот, кстати, эти фотографии я встречал в интернете в свободном доступе. Где-то. Ну, хорошо, получили фотографии. Ну, это же верхний вот слой, он же ничего не говорит о том, что там.

Вот касательно: у нас не только слои на Земле существуют, но существуют еще и разломы земной коры. То есть места, где реально эти слои там потрескались, как-то сместились друг относительно друга. И вот как раз в этих местах мы и будем искать в первую очередь, потому что там более велика вероятность найти те самые обнажения пород, найти, как оно куда смещалось. И именно эти места, кстати, они же будут потенциально сейсмоактивными. А, ну раз движется, да. Раз оно уже где-то сломалось, значит оно будет, скорее всего, ломаться дальше там. Ну да. Сколько изолентой не приматывай, оно все равно ломаться будет там же. Так вот, получается, что... А вот как раз линейно вытянутые элементы, они хорошо читаются, как правило, и в оптическом диапазоне, и кроме этого, довольно неплохо читаются в инфракрасных диапазонах. И тогда получается, что... Растительность? Не только, там целый комплекс. Там растительность... А растительность откликается на геологию? Откликается. Ну, смотрите, если того же... То есть почвы откликаются на геологию, растения на почвы. Правильно. Порода подробленная, значит уже будет большее обводнение, да. А большее обводнение, например, в засушливом климате даст нам большую растительность. Линейно вытянутую вдоль этой зоны. А скажем, в климате каком-нибудь северном, наоборот, у нас из-за большей обводненности там скорее болото будет, где тайга исчезнет, а болото останется. И ничего не растет, да? Наоборот, растительность будет хуже. Но зона-то линейная остается. И вот искусство, реальное искусство, найти...

опознать это. Потому что все, что мы знаем, по сути, это система распознавания образов. Это на глаз делается или можно программы использовать? Вы знаете, есть программы, но я в них лично не верю. Я как-то для пробы в одну такую программу загнал космический снимок: выдели мне здесь линейные зоны. Она прекрасно выделила, знаете что? Дороги. Железные дороги, линии электропередач, просеки в лесу и каналы. Так, искусственный интеллект будет тут в самый раз. В самый раз он способен на такие вещи. Пока не пробовал. Я пока не пробовал. А на Луне попробовали, между прочим. Нам на Луне очень ценными сегодня кажутся пещеры. Мы там нашли прямо на фотографиях с орбиты несколько колодцев таких, ведущих в пещеры, но мало. И больше найти не удается. Загнали полный атлас Луны в 4К, сфотографировали. То есть мы научили программу: а что вокруг вот этих провалов, как выглядит почва. И сразу нашли еще примерно сотни провалов, которые на глаз были не видны, но структура почвы такая же. Потенциальные пещеры. Да, потенциальные пещеры. Это следующий шаг, который мы пытаемся сделать именно в космических исследованиях. Используя спектрозональные снимки, понять, какие породы где залегают. Вы правильно сказали, что у нас очень часто все лесами перекрыто и не видно. И вот буквально недавно я наткнулся на одну из статей, где пытались составить именно геологическую карту выхода разных пород на Антарктиду. На оазисы. На лед? Нет, на оазисы антарктические. Когда торчат камни, и реально у гранитов и у базальтов будет совершенно разное альбедо, совершенно разная отражаемость. А тем более в разных спектральных каналах. И можно под каждую породу подогнать, даже подобрать свою сигнатуру в этом спектральном облаке. И выделять конкретно по этой сигнатуре. Но тогда возникают свои уже проблемы, что одинаковая освещенность, нет облачного слоя, в общем, все такое. То есть работы с этим как раз сейчас ведутся. Вот то, о чем вы сказали. На Антарктиду уже глаз положили, да? И в чем не мы? Да.

Алексей из Москвы спрашивает. Нефть откуда взялась? Существует сейчас две теории, собственно: биогенная и абиогенная. Генерация нефти. А лет 40 назад была только биогенная, правильно? Нет. Первые вариации абиогенной теории еще Дмитрий Иванович Менделеев в свое время продвигал. Как раз из химической реакции карбида железа с водородом получал метан. Так, давайте по порядку. Расскажите астрономам, о чем вы говорите. Живые существа делают метан? Микробы? Сразу скажу. На настоящий момент господствующей является биогенная теория. Она действительно подразумевает, что в той самой породе, которая накапливается в морях-океанах, точнее в морях, живет планктон. В основном две трети биомассы океана – это планктон. То есть если собрать всех китов и прочих нарвалов. Носорогов и бабочек. Две трети – это планктон. У него бешеная продуктивность. Он коротко живет, быстро дохнет и захоранивается. Но если у нас глубина океана большая, пока эта тушка, сдохшая планктонная, падает на дно, она растворяется. И скушают? Ее кушают, она растворяется, окисляется до простейших оксидов обратно в целом. Разлагается по-простому. Разлагается, да. А вот если она падает на какое-нибудь мелководье в мелком море и захоранивается, сверху перекрывается тем же самым, глиной, например, вот тогда в условиях недостатка кислорода она не успевает разложиться. И вот это вот вещество биогенное, изначально биологическая органика, да, по сути в абиогенной, в аноксидной обстановке начинает постепенно преобразовываться в ту самую нефть. А процесс химический нам понятен примерно? Да. Понятен? То есть это химия. Это химия. Там не нужно присутствия живых микроорганизмов. Эта органика сама превращается без участия в другую. Здесь есть, опять же, вариации. Здесь еще две теории? Нет, здесь есть, скорее, вариации этой теории, что в одном случае мы за счет микропористых свойств, как раз глины, и...

там, PT-условия получаем. Катализатор глины, наверное, работает, да? Поры мелкие. Да, видишь, мелкая пора, мелкопористость, да, важна. Потому что если поры будут крупными, то кислород таки проникнет и испортит всю картину. Как же надо, чтобы все совпало. Вот. В другом варианте есть, как раз если мы определенных бактерий запустим, они тоже быстренько все это переработают. Так, секундочку. Прямо уточняющий вопрос, прямо вдогонку. Эти вещи, которые, наверное, можно реально воспроизвести в лаборатории и точно сказать, идет такой процесс или нет. И один воспроизводили, и другой воспроизводили. Ни один не воспроизвел? И тот, и другой воспроизвелись. И тот, и другой воспроизвелись. И получается прям нефть? Ну, некоторая, да. Ну, некая протонефть. Впоследствии нефть. Очень страшно дорогой способ делать нефть, но дико интересно, что это можно воспроизвести в лаборатории. Можно. Здорово.

Вот, и, собственно, если говорить об абиогенной теории, то тут, опять же, с одной стороны, еще Дмитрий Иванович Менделеев говорил о том, что карбиды железа реагируют с водородом, получаем CH4 — метан и железо шарим. Опять же, значительная часть углеводородов в виде, опять же, самого простого метана попадала на Землю в виде метеоритного и кометного, скорее всего. Кометного, да. Метана в космосе, в принципе, довольно большое количество. Большое. Большое, да. Вот, и ничто не мешало... Говорят, что... Я вам фактчек. Большое, окей. Так вот, ничто не мешало этому веществу, опять же, попасть на нашу планету. Часть из него потом сформировала нашу атмосферу и гидросферу, часть ушла в виде углерода вот сюда, в панцири всяких живых существ, а оставшаяся часть еще, видать, бродит там внутри, пытаясь выйти наружу. Короче, процесс дегазации Земли, он до сих пор исследуется. А эти реакции мы можем воспроизвести или с ними сложнее? Условия? А там... Ничего особенного, да. Реакции как бы нет, там вот оно уже упало на Землю в виде... Уже в виде метана. В виде комет метановых, в моменте образования Земли. Было сверху перекрыто чем-то еще более плотненьким, и постепенно пытается оттуда фильтроваться наверх. Я слышу так, я слышу вас так: дело не столько в реакциях, с ними все просто, а в одном случае вообще не нужно, сколько в правильном перекрытии, чтобы оно сохранилось там именно в бездне. А это сочетание условий. Хороший вопрос о том, а эти теории исключают, биогенная и абиогенная, исключают друг друга? Наоборот, они друг друга дополняют, и скорее всего работают обе. Две в зависимости от условий, где сработают.

Так, и что каждая из них говорит там о том, где нефти должно быть дофига? Ну, собственно... Бурить надо. Секунду, все нефтегазоносные бассейны на настоящий момент уже известны. Да. Во всем мире. Потому что бурили много или догадались? Бассейны уже известны. Потому что и бурили, и догадывались, и до сих пор продолжают догадываться. И до сих пор продолжают бурить. А где больше, на морском дне или на континентах? Я не готов вот в цифрах это воспроизводить. На морского дна больше? Там, наверное... На океанском точно нет. Нет, да? Да. Вот там, где кора океанского типа, там углеводородов не будет. Она выходила с них. Там совершенно другой тип коры, там совершенно другие породы. Отсюда шельф и вся эта история. А вот на шельфах... Там, потому что с континента сносили... Хорошо, а то, что нападало очень давно... Продвиньте за дурацкую гипотезу, я фантазирую на ходу. Нападало, перекрыто и оказалось очень глубоко. Теперь это значит, что если мы пробурим что-нибудь... Еще глубже, то, наверное, идет... Оттуда пойдет фонтан нефти. Ну, практически так и есть. То есть так, практически есть такая точка зрения. Да. А ее можно как-нибудь проверить? Ну, бурить глубже и докуда? Вот, а вот это интересный вопрос.

Мы потрясающим образом снова вернулись к скважине. Так вот, если брать даже нашу Кольскую сверхглубокую, она самая глубокая с научным... с отбором керна. Потому что есть скважины длиннее, нет скважин глубже. А есть длиннее? Есть. Например, американская скважина как раз нефтяная. Она имеет длину 18 километров. Но за счет того, что она наклонная и выполаживается вдоль нефтеносного пласта, она не глубже, она просто выполаживается раньше. В сторону. Сознательно уж? Да, это нефтяная... А можно так? Можно. Ух ты.

Сейчас технологии позволяют изогнуть трубу, не резко вот так вот, а плавненько-плавненько погнуть эту трубу, чтобы она вошла в определенный пласт и вот прямо в этом пласте аккуратненько вдоль него шла, чтобы лучше отбирать. И что эти скважины самые длинные, что говорят? Ну, собственно, она сделана под нефтянку, она спокойно выкачивает нефть из этого пласта. Вот. Нормально все. Сейчас, эти... сейчас, я вы знаете, что пытался спросить на самом деле? Я пытался спросить, видимо, следующее. Следует ли ожидать, если работает абиогенная теория происхождения нефти, следует ли ожидать каких-то сильно глубоких, совсем не открытых, дико изобильных месторождений? Принципиально возможно, доказать не возьмусь. Нет, я знаю, если бы взялись доказать, то вы бы не здесь, наверное, сидели.

С другой стороны, скажем, вьетнамское, ну, правда, газовое месторождение «Белый Тигр», оно просто в гранитах, там нет никаких осадочных пород. Ну, просто в гранитах. И это как раз метан, именно газовое месторождение, метан мантийного происхождения, он явно из более глубоких горизонтов снизу. А как же он просачивается? Подожди, граниты непроницаемы для газа. По трещинам. Ух ты. По трещинам. Тем более, что вы же, как физики, посмотрите: у нас магма, раскаленная, ну, там сильно утрирую, глубина, температура в тысячу градусов. Ну, так, для простоты, так? Вот. Когда она от места своего формирования в 100 километрах начинает продвигаться наверх, температура падает, падает, начинает остывать и кристаллизоваться, объем при этом начинает уменьшаться. А, ее разрывает, да? И она просто трескается внутри. Не существует ни одной породы без трещин. И нефть и газ вот по этим трещинкам? Да, по этим трещинкам они и просачиваются, они пытаются мигрировать, вот искусственно сделать. Бомбы там взорвать какую-нибудь? Вы слышали про сланцевые газы? Вот это так и делают. Только водой или? Ну, там гидроразрывом пласта, водой, чем угодно. Не бомбами, да? Ну, на ранних стадиях говорят, что-то типа лимонку в скважину бросали, чтобы она там в глубине рванула. Ну, это байка, вот за сколько...

Слушайте, а еще вопрос на уровне байки, может быть, нет. Мы все-таки потребляем нефть, ну, так, лет 100, и из них там, видимо, со Второй мировой, с 30-х годов прямо так всерьез, правильно? Да. Можно ли оценить количество нефти, которое мы выкачали, и спросить себя: это сколько-нибудь заметная потеря объема там, где-то в глубине, и чем он заполняется? И какие отсюда последствия? Или вопрос совсем некорректный, это ерунда, это... Вопрос интересный, я не готов... цифры это скорее к экономистам. Вот. Но чем заполняется, могу ответить: да, скорее всего, водами. Водой, я тоже подумал. Водой, которая из каких-то других пластов... Да? Да. Это значит, что если это делается очень систематически, очень долго, то происходит какое-то перераспределение, но, может быть, вы скажете, что человеческий фактор, антропогенный фактор здесь все-таки слишком слабый для планеты, даже при тех объемах нефти, которые мы выкачиваем. Ну, например, мы же можем... Гидрогеология: мы можем обезводить некоторые водоносные пласты. Можем. Много выкачивать. Это совсем другая история, это гораздо ближе к поверхности. Про эту историю есть отдельные даже... За примерно 60 лет использования артезианского бассейна, город Москва с 1912 по 1965 или 1968 год выпила 50 метров артезианского бассейна целиком. И провалилась? Нет, просто воду выпили, а порода-то осталась. Нет, нет, нет, нет. И, подождите, если объем ушел, то что... Я вот это, я не понимаю, что должно... ну, по моим простым представлениям, что-то должно провалиться. Ну, там вода поддерживала под давлением, она ушла. Камень-то остался. Просто те трещины, которые были обводненными, стали сухими. Метро делают, но поверхность не проваливается. Простите, вот прямо сейчас, да, вот у меня вода в стакане. Так-так-так-так-так. Количество воды, безусловно, уменьшилось. Да. Она заместилась воздухом. Стакан, если я на стакан поставлю сверху что-нибудь другое, стакан не провалится. Просто я в этот объем заместил, каркас остается. А водоносные слои – это не разлитые подземные моря, а это всё в трещинах. Это всё размазано по трещинам. Всё по трещинам, порам, каким-то небольшим кавернам, там, бывшим пещерам, там, чему угодно.

Кстати, о пещерах. Самые глубокие пещеры. Они не интересуют геологов? Это же возможность уйти туда, куда вы не бурите. Да просто пройдешь, наверное, пройдешь. Пешком. Пешком. Если взять самые глубокие пещеры – это Абхазия. На настоящий момент, четыре самые глубокие пещеры – это Абхазия. Пещера Верёвкина – самая глубокая пещера на настоящий момент. В мире? В мире! В мире! Четыре самых глубоких пещеры в мире – это Абхазия. Пещера Верёвкина последние буквально лет пять стала самой глубокой. Примерно сколько? Километра два? 2200 или с чем-то. Два двести. До этого была пещера Крубера, она же Воронья. Там соседние, грубо говоря, и еще две самые глубокие пещеры, это Абхазия. Причем они в горах, они на достаточно большой высоте. Потому что, знаете, мы не можем ни одну пещеру сделать глубже уровня моря. Закон сообщающих сосудов никто не отменял. Оно по тем же трещинам просто зальет. Жаль. Поэтому все... А значит, мы можем туда дойти пешком снаружи, а мне зачем лезть внутрь? Да, там есть, пожалуй, какие-то специфические условия. Например, для формирования минералов. В Мексике пещеру кристаллов, известное место достаточно, открыли. Там кристаллы гипса и селенита длиной там 20 метров. Вау. Они с потолка? Там разные они. Где-то с потолка, где-то там, по сути, горизонтально растут. Прям... Вот я, когда увидел эти фотографии вот оттуда, я решил, что это фотошоп. Потому что реально там вот лежит кристалл, и на нем вот такой человечек. Вот это человечек, да. Класс. Это кристалл? Да. Это все один кристалл. Вот он такой вырос. Дело в том, что там влажность почти абсолютная. Там воздух насыщен минералом. Воздух насыщен водой, а гипс, собственно, гипс селенит — это водорастворимый минерал. Слабенький, но растворимый. И вот он буквально там кристаллизовался буквально из вот этой вот взвеси в воздухе. А нужно... Как только они открыли эту пещеру для посещения, эти кристаллы начали разрушаться. Боже, это худно. И в итоге правительство Мексики закрыло эту пещеру, и сейчас туда не пускают никого, кроме ученых, и то там чуть ли не личные санкции премьер-министра Мексики.

Кстати, каждый лайк, комментарий и подписка приближают выход новых видео на канале «Вселенная Плюс». Так что если вам нравится, вы знаете, что можно сделать прямо сейчас.

Кому принадлежат недра? Вот идет геолог, и вдруг он открыл... Да прям самородок, не знаю, примитивно. Самородок золота в речке лежит. Если я клад какой-то открываю, я должен сдать государству, и 30% мне... 30? 30, по-моему, дадут. А если вы как геолог открыли какой-то вот полезный самородок? Во-первых, чего делать? Вот такой важный момент. Это всегда коллектив. То есть я же не сам по себе... То есть хожу распилить? Нет, я же не сам по себе хожу. Я еду в какую-то экспедицию от какой-то организации. Т.е. все мои материалы, которые я в этой экспедиции нахожу, принадлежат не мне, а конторе, которая меня туда послала. Будь это Московский университет, или институт Академии наук, или производственное объединение «Якутскгеологии». В общем-то, ты же нашел. Я нашел, но по одному камушку... можно сказать, что здесь стоит покопать поглубже. А если самородок уже готовый, вот такой вот? Самородок уже готовый, сдается под опись... Сдается. Да. Понятно. Ну, премию вы... А, да. Вот. Не 30%. Нет, не 30%. Просто премию выпишут. Ну, премия иногда бывает хорошая. Вот. Потому что еще раз: после того, как я нашел первые проявления, понимаете, есть понятие «рудопроявление». И вот то, что мы находим на первом этапе, это именно проявление руд, рудопроявление. Начало работы. Начало, да. То, что здесь копать. А вот дальше геологи-разведчики уходят на другой лист, приходят эксплуатационные уже люди, которые уже конкретно разведывают, сколько здесь конкретного полезного компонента. Есть у него попутные какие-то, например, к свинцу часто цинк идет, к меди могут уже никель идти, вот, ну, да?

оценить все это в комплексе, отдать экономистам. Экономисты посчитают. Есть ли смысл? Есть ли смысл это копать? Да. Они умеют? Говорят, да. Опытные. Понимаете, моя работа на этом заканчивается. А вам за что хорошую премию дают? За то, что я нашел их. Копать вот здесь. Нет, вы сказали копать здесь, и сразу премию? Или... Нет. Это вот уже зависит, конечно, от... Смотря чего нашли и смотря как. Но, в общем-то... В общем-то, есть как бы планомерная геологическая съемка, то есть составление геологических карт. Да, вот сейчас в Российской Федерации идет очередной этап пересоставления карт с новыми данными, с новыми методиками. Гигантская работа. На самом деле огромная работа. И карты геологические в каком-то смысле... Мне надо было сразу подумать, когда я задавал свой вопрос. Действительно, карты покрывают всю территорию. Да. Но правильно я понимаю? Но после детализации. Вот, это был вопрос. Но там, где у нас не очень с получением данных, ну, там они... Там это интерполяция между чем-то, что мы знаем. Ну да, достаточно большая, да. Иногда достаточно большая. Да. Окей. То есть, в принципе, их при большом желании всегда можно уточнять. А потом... Смотри, какая штука. Это как Deep Space. Да? Фотографии космоса. Да. Я знаю, а посмотришь еще подальше. Увидишь еще звездочек. Да, да, да.

Слушай, а бывают такие забавные геологические образования, которые не сразу понятно, что это такое? Сегодня буквально в интернете я нашел новую фотографию, которую марсоход сделал там, на Марсе. Угу. Увидели странную породу или как, поверхность, отправили его туда. И он сфотографировал чешую дракона. Ну, очень похоже на кожу крокодила или что-то такое. А иногда у нас бывают вот эти вот шестиугольные столбчатые такие штуки. Как природа их делает вообще? Прекрасно. Прекрасно. Вот это ровно то, о чем мы с вами уже поговорили. Угу, правда? Все эти шестигранные столбчатые отдельности. Как на воде сделаны. Правильно. Это поток базальтовой лавы. То есть поток вот целиком, вот он стоит. Угу. Вот он все вместе начинает уменьшаться в объеме. Мне нужно раздробить это трещинками, причем желательно равномерно. Тогда шестиугольные. Шестиграннички. Шестиграннички. Кому нужно равномерно? Он остывает, он уменьшается в объеме. Математике нужно. А, математике. Ну, некими внутренними натяжениями в нем. Еще раз, когда она изливается, она горячая. Она жидкая, она течет. Ну, она остывает не вся равномерно, от остывания происходит с поверхности, это занимает время, это процесс. То есть такие места, по-моему, «Дорога гигантов». Правильно. Если возьмете, если возьмете эту фотографию не вид сверху, а вид сбоку, там будет хорошо видно, что вот это мостовая... Столбики. Сейчас Мостовая гигантов, Фингалова пещера, полностью эта штука называется. Там видно, что около уреза воды вот они, шестиграннички, потом дальше идут столбики, столбики, а потом самый верх — это тот же лавовый поток, там видно, что верхняя часть этого потока, она вот такая вся перемешанная, а вот чуть ниже, когда это все уже хаотическое, стало медленно постепенно столбиками, вот там это уже столбики. Сейчас, и потом, то есть они сначала трескаются каким-то образом, ну, условно математическим, а потом происходит выветривание. Да, потом просто верхняя часть разрушается, и вот мы видим эти столбики.

Самый неожиданный, эффектный, геологический, хочется сказать, артефакт, но поскольку ничто геологическое не является артефактом... Находка, находка. Ну, явление, предмет, ну, какая-то вещь. Вы знаете, вот до сих пор кристаллическая организация вещества, разного вида кристаллы, вот у меня до сих пор вот каждый раз это вот... Я понимаю, как это образуется, я понимаю, но каждый раз... Но каждый раз ты понимаешь, что красиво. Красиво. То есть природа молекул, связь атомов друг с другом устроена так, что они, раз начав, садятся регулярным образом, это делают, и делают это восхитительно регулярно. Да. Причем иногда замысловато. Мы кристаллы встречаем, скажите, геолог встречает кристаллы и не кристаллы, в какой пропорции? Что ли? Вот это для меня вопрос, просто чтобы понимать, из чего примерно сложена земля, образцы, которые вы там откалываете и так далее. Опять же, я вам как студентам на лекции... Да-да-да. Смотрите, вот горная порода, любая, неважно, это вот песок, по которому ходим, глины под ногами, или там какой-нибудь известняк. Принципиально состоит из трех вариантов структуры. То есть из чего сложена? Да? Это либо кристаллы...

либо обломки, либо раковинки бывших живых организмов. Три варианта. Всё. Обломки типа поликристаллы? Бывший гранит, который вот... Обломки чего? Обломки чего угодно. Но не кристаллов. Скорее всего, кристаллов же. Просто обломки – это уже некоторая эволюция. Она сначала скристаллизовалась, потом была разрушена, потом ещё как-то вот окаталась, там песчинка кругленькая. То есть в глубине души всё твёрдые кристаллы. По сути, да. И даже раковины организмов – это микрокристаллическое вещество. Не кристаллов, не кристаллическое вещество всего, пожалуй, сходу два варианта есть. Это либо торф, который вот ещё совсем торф. Да, это понятно. Либо вулканическое стекло, обсидиан. Вот там оно ещё не растекло. Аморфное. Оно аморфное. Застывшая лава. Застывшая лава состоит из кристаллов и обсидиана в некой пропорции. А мантия? Мантия – это, скорее всего, кристаллическое вещество. Никакая не жидкая. Мантия жидкая? Нет, мантия твёрдая. Нет, она течёт. Ну она течёт со скоростью… Простите, воск твёрдое вещество или жидкое? Жидкое. В таком случае мантия тоже может считаться. С какой она течёт? Вот как континенты движутся. Сантиметр в год. Вопрос сантиметров в год. И это при этом кристаллическое вещество. И это кристаллическое вещество. Ничего не мешает. Больше того, я сейчас опять же не назову первоисточник, в Японии относительно недавно, лет может быть 15-20 назад, реставрировали какой-то храм, про который сохранилось чётко, совершенно, описание его постройки. Со всеми замерами вот всех этих колонн. Так вот выяснили, что за 600-500 лет существования этого храма, изначально кубик гранитный, который стоял в основании этой колонны, деформировался. Потёк. По сути потёк. Деформировался на какие-то вот несколько миллиметров, что ли, что-то такое. Гранит за 600 лет потёк.

Слушайте, братцы, мы уже подъезжаем к станции, но у меня тут заготовка. Три коротких ответа на три коротких вопроса. Давайте. Самые дорогие находки у геологов. Вот самые дорогие в прямом смысле. Что геолог считает самым дорогим, самой дорогой находкой? Очень сильно зависит от специальности. Кто что ищет, то для него и дорого. Понятно. Кому уран, кому не... Кому-то, не знаю, что. Если это не полезные ископаемые, то что? Открытия какие бывают? Например, я долгое время занимался следами палеоземлетрясения. Это трещины. Трещины, уступы пород и так далее. Находишь, когда ты можешь доказать, что это было землетрясение. Палео? Слово палео надо не пропустить. То есть сколько лет назад? 100 миллионов? Ну, не 100 миллионов, но больше 100 тысяч лет назад. Какой характерный след палеоземлетрясения? Хоть один. Ну, например, блоки породы вышибленные буквально из стенки скальной. Ага. Так, у меня еще один вопрос.

Самые опасные находки. А вот здесь может быть, опять же, все что угодно. Начиная от, скажем, минералов с теми самыми радиоактивными и редкоземельными элементами и заканчивая там... Где-то в Африке даже реактор природный раскопали. Есть, да. В такой концентрации там были. Там такие концентрации урана, что он прямо работал, нагревал там все вокруг себя. Опять же, иногда можно найти, скажем, карстовые провалы, процессы, которые начинают обрушаться буквально чуть не под тобой. Подмывы реками, эрозия — тоже это опаснейшие штуки. Это часть вашей полевой работы. Да. И можно провалиться? Это не находки. Ну, может быть. Ну, так, это неприятно. Это неприятно. Это неприятности. Да. К неприятностям наверняка должны относиться, если вы едете в поле далеко. Медведи и другие неприятные животные. Ну, есть. Бывает и такое. А кто неприятнее, когда вы в поле? Животные или люди? Дикие животные или дикие люди? Очень по-разному. Бывает. Как правило, с животными договориться вообще никак невозможно.

Но их можно обмануть. А человека? С человеком, с одной стороны, вроде, можно договориться, с другой стороны, можно обмануть. Там все сложнее. А вот конкуренция, например, между биологами и геологами. Геологи работают, сделали какой-то шурф, да, а там начинает проявляться мамонт... Нет, это к палеонтологу вопрос. Нет, геолог работает. А вопрос про кости — там палеонтолог. Это не к биологу, а к палеонтологу. Нет, ну подожди. Ну не к биологу, а к палеонтологу, да. Вот бывают случаи, что геолог говорит: а, бог с ним, с этим замороженным мамонтом, нам сегодня надо добыть там... Давать стране угля. Угля, да. Были такие случаи? В моей практике точно нет, но одно из основных... Нет, в этом мы не сомневались, конечно. Знаете, геолог из-за скрытности, конечно, не по... Я слышал краем уха буквально, что такие случаи бывали, что какую-то часть находок просто не афишировали, она не вошла в отчеты.

А про самые неожиданные находки... Алмаз? Ну опять же, не готов сказать. А ваше самое неожиданное? Или доставившее вам больше всего радости? А, наверняка есть. Значит, был у меня случай как раз на Кольском полуострове. Мы работали с... У нас был коллега как раз со сверхглубокой. Он нам, ну, в качестве местного сопровождающего показывал: ну, там, тут вот это посмотри, тут вот это, обрати внимание, вот здесь, вот. И был очень такой замечательный мужчина Юрий Павлович Смирнов. Он когда-то воевал еще в тех местах. И вот мне повезло, он уже на пенсию фактически выходил. Вот он меня, студента там четвертого курса, буквально за ручку поводил, там вокруг много еще показал. И вот мы с ним приходим, говорит: вот обязательно вот на эту сопку нужно зайти. Зачем? Ну надо. Ну надо, так надо. Говорит: интересное я покажу. Хорошо. Вот заходим. Да, он говорит, понимаешь, я, говорит, тут прошлый раз, когда был, я тут кувалду забыл. Хорошая кувалда, ну вот жалко, если пропадет. Ну хорошо, давайте. Значит, а Кольский полуостров, тундра, по сути, тундра, мох и скала, все. Ну и там какие-то неровности рельефа такие микроскопические. Обошел всю сопку, буквально вот кругами намотал туда-сюда. Говорит: Юрий Павлович, нет кувалды. Вот. Жалко, жалко. Говорю: а давно хоть забыли? Ну я здесь последний раз 20 лет назад был, я думал, еще моя. Так вот, ровно на той сопке нашел интересную жилу со свинцовым оруденением, красивые кристаллы. Кувалду не нашел? Да, нашел жилку неровную руд. А куда ж кувалда-то делась? Дело в том, что там рядом тропа, по которой пограничники ходят. Пограничники ходят, рыбаки иногда заходят. Кувалда, ну вот, молодые... Когда-то Юрий Рост, известный фотограф, написал небольшую заметку в Комсомольской правде, которая начиналась словами: «К вечеру море выбросило, вынесло на берег кувалду». После этого невозможно было не прочитать за ним. Вот море подарило кувалду, а сопку... И вот с того же самого полевого сезона. Кольский полуостров, Мурманская область, там до Норвегии буквально 15 километров. Вот кто кувалду поднял. Вот. И приходим как-то с маршрута, у нас повар, нас встречает, мужики говорят: гляди, что нашел. И приносят вот реально вот такого размера кокосовый орех. Давай. Вот реально. Окаменевший? Нет, вот совершенно вот такой деревяненький, такой вот кокос, вот такого размера. Несмотря на то, что нашел. Приплыл? Приплыл, Гольфстримом прибило. А-а. Вот.

Вопросы про неожиданные находки. Слушайте, а геологи... Вот этот вот образ жизни геолога в экспедиции, о котором вот сейчас вы в том числе говорили, он сходит на нет из-за, не знаю, космических съемок? Или есть вещи, которые все равно нужно куда-то ехать, куда-то карабкаться, по каким-то рекам сплавляться и чего-то там молотком отбивать? Любая космическая съемка — это только предварительный этап. Это предварительный этап? Да. Ну или уточнение деталей, чтобы протереть отсюда досюда. То есть геология остается... Маршрутной. Маршрутной, да. Правда? Удивительная наука. А вот в этом смысле, смотрите, получается, что она не меняется за сто лет. Ну там, скажем так, несколько меняются технологии, принцип остается тот же самый. Нам нужно прийти на это место, отобрать конкретно отсюда. Ну, а вот в этом смысле, смотрите, у нас есть еще одна тема, которая не только в геологии,

конкретный камень молотком. Как те прекрасные джентльмены в Девоншире, о которых рассказывали. В этом смысле я говорю, 150 лет глобально ничего не изменилось. Подождите, и что, геология такой и останется? Потому что она... у этого, нет подождите, она в этом не очень похожа на другие. Есть, конечно, полевая биология, где изучают животных, но там что только не делают. Их там дистанционно метят, со спутников следят, что-то еще. Фотокамеры автоматически ставят. А у вас нужно обязательно вот... Скажем так, если брать глубоководные исследования, например, там есть всякие роверы, которые можно запустить на дно. И в дистанционном режиме, то есть я сижу, грубо говоря, где-то там на корабле, а он, значит, там вот на кабеле подо мной по дну ползает, и говоришь: так, ну-ка, вон тот камушек, пожалуйста, захвати, вон тот и вон тот еще. Не знаю, можно ли считать это маршрутом в полноценном виде. Может быть, и на континенте мы когда-нибудь до такого дойдем. Квадрокоптер. Нет-нет-нет, я ярый сторонник того, чтобы Марс исследовали аппараты, а не люди. Поэтому сначала давай потренируйся на геологах. На Земле. Добейся, чтобы всех геологов уволили, и вместо них работали бы роботы. Нет, на местах геологов на Земле работали бы роботы. И тогда я поверю, что на Марсе роботы будут эффективны. Ну, в любом случае нам нужно четко знать место отбора образца, и чтобы этот образец потом посмотреть в лаборатории.

А что такое ошибки у вас? Какие у вас ошибки? Стоп-стоп-стоп. А марсоходы, луноходы — они не тащат образцы в лабораторию. У них маленькие походные приборы, и они на месте работают. И вам нужны такие, которые прилетят, сядут... Вы знаете, вот буквально за это их ограниченность, потому что у них есть только то, сколько они могут унести, и они не могут провести какой-то комплексный анализ чего-то интересного. Знаете, буквально 20 лет назад, даже чуть побольше. А, недавно. Ну да, в пяти кварталах отсюда я входил, будучи еще там, по сути, выпускником школы, в коллектив, который пытался разработать полевую аналитическую лабораторию. Вот как раз те самые приборы, которые можно было бы погрузить, не знаю, в микроавтобус или... Она сейчас мимо пролетает. На базе... У нас скорость огромная. На базе вот как вот ГАЗ-66. Вот, чтобы... Вот можно было взять такой вот кусочек, в один, в другой, в третий прибор его поставить, и он чтобы там все по таблице Менделеева полную картинку давал. Такие работы, еще раз, это было... 92-93 год примерно. Нет, до сих пор на газиках есть. Ну вот, мы уже тогда, у нас тогда уже в России, пытались это создать. Насколько я помню, дальше прототипа дело не пошло. То есть нужно привозить домой.

Скажите, значит, я начал спрашивать про ошибки. Вопрос, на самом деле, видимо, чуть глубже. Потому что то, что вы рассказываете, это такая самосогласованная система знаний. Ну вот, я здесь... здесь данные палеонтологии, здесь стратиграфии, здесь геотектоники, хотя они сами там в свою очередь на что-то опираются и так далее. Это такая сеть с большим количеством кросс-поперечных связей. Тем не менее, бывали ли эпизоды больших заблуждений, вызванных, условно, неправильно собранными образцами, неправильно прочитанными шлифами с этих образцов, из чего-то еще, когда долгое время какое-то количество людей думало вот так-то. И это так, оно, наверное, довольно тяжело исправлялось. Ну это в любой науке, что ли. Мне интересно, как это в геологии, потому что в геологии именно потому, что в ней вот такие различные методы, и один эксперимент как бы ничего не решает. Нужно много чего-то набирать. Позволь заметить, что когда ты, физик, говоришь: «ответ лежит глубже», ты имеешь в виду что-то абстрактное, а когда геолог говорит «ответ лежит глубже», он имеет в виду в прямом смысле. Так вот о глубине ответа. Да. Та самая Кольская сверхглубокая скважина. Почему на Кольском? Потому что ее пытались сделать... Потому что в тот момент научное знание, вот та самая сумма знаний, которая была в тот момент, и модели устройства верхних горизонтов Земли были таковы, что подразумевалось, что на глубине примерно в 6-8 километров мы пройдем ту самую границу кора-мантия. Уже? Мохоровичича? Собственно, да, граница Мохоровичича. Считалось, что она там... как раз Кольский полуостров — это же поднятие земной коры. А это поднятие. Поэтому там, значит, кора поднялась, значит, она должна быть тоньше. Отчего? Вот туда ледники уходили. От ледника, да, она отдыхала.

Она отсыхала от ледника и поднималась. Собственно, да. Она там уже поднялась, значит, там должно быть меньше. И вот именно в этом месте мы попробуем проткнуть насквозь. Это было заблуждение? Это было заблуждение. Это выяснилось уже в процессе бурения. Ответ оказался глубже. Ответ оказался в буквальном смысле глубже. Скажите, ради бога, а есть какое-нибудь место на Земле, где те самые обещанные «жула и мыши» с 8 километров? Или оно неизвестно? Есть Исландия, например. О, потому что, опять же, срединно-океанические хребты. Там толщина земной коры буквально первые километры. Бурение? Бурили? Бурили. Тем самым глубоководным бурением американцы, в общем, вполне вошли в мантийные породы. Вот. Но в океане. На континенте нет. На континенте толщина коры в среднем 35-40 километров.

А то, что мы знаем без бурения, мы знаем не только из образцов. Вы ничего не сказали о геофизике, это меня немножко удивляет. Я пытался вам об этом... Это личные ваши пристрастия, что вы не отовсюду приязненны. Я пытался вам об этом говорить, но вы как раз с самого начала нашего разговора сказали, что не надо мне говорить про всякие сейсмические методы. Это не сейсмические методы, это те, вот для другого. Нет, подождите, подождите, но они какое место занимают? Геофизика – это методы распространения звуков земных по земле, и больше ничего. Ну, по сути, температуру можно мерить, звук. Какое место они занимают? Какой процент наш? Весьма значительное, да. Хотя это ни разу не про полезные ископаемые или про них тоже? Это и про них тоже. А как это про них? Вот гравиразведка, а еще гравиразведка. Значит, секундочку. Геофизические методы в зависимости от того, какое поле мы меряем, подразделяются на сейсмические, гравитационные, магнитные, электрические, тепловые. Тепловые – это как? Датчики... Нет, погодите, на солнце тепло... Куда? Вглубь? Да? Да. Как меняется с глубиной по той самой сверлили? Ну, в Европе тоже бурение. Ну, в общем, только для датчиков. Мне-то на Марсе хотели измерить тепловой поток. И для этого надо было на глубину в 5 метров опустить термометр, грубо говоря. А как? Либо крутить бур, но это слишком сложно. Решили просто взять такой самозабивающийся... Гвоздь? Да-да. Не забился. Оказывается, там вечная мерзлота. И оттаяла вечная мерзлота, и гвоздь не хочет туда выходить. На полюсе 15 сорвали себе все пальцы, пытаясь на 3 метра забуриться. На нижней коре. Бурили ужасно, ужасно, да. Так вот, наиболее частыми методами являются, пожалуй, магнитные и сейсмические. В частности, сейсморазведка та же самая. Вот у меня есть одна скважина, вторая скважина, третья скважина. Вот я в этих местах знаю, что у меня там в глубине. А между ними достаточно поставить сейсморазведку, и весь этот вот участок, опираясь на эти скважины, я могу точно проследить, один слой за другим. Сейчас, что я здесь ставлю? Ну, сейсмограф. Сейсмограф. А звук генерируется? Не сейсмограф, а там все еще интереснее будет. Здесь я раскладываю косы сейсмодатчиков, а где-нибудь вот здесь вот ставлю генератор колебаний. А, так мы не ждем землетрясений. Нет. Это другая штука. Это такая глобальная геофизика. А вот чтобы конкретно маленькие участки померить, я вот здесь ставлю генератор, а здесь раскладываю косы датчиков. Класс. Какое характерное расстояние эта штука берет, этот метод? Ну, вот скажем, когда мы искали нефть в Колумбии, у нас было так: один сейсмический кубик, ну, собственно, как раз отстреленный на месте, был 30 на 20 километров и до 6 километров в глубину. Ого! Даже больше, чем 10. 30 на 20. А чем же вы трясли? Да, и какая машина трясет. Как выглядит машина? Помещается ли в УАЗик? В УАЗик машина, которая трясет, точно. А я думаю, кувалда. Насколько я понимаю, нет. Это... Он потому и забыл ее на кубе. Такая довольно суровая, более суровая установка. Или взрыв? Может быть, взрыв локальный. Ну, конечно. Может быть, нет, там есть и сейсмоакустические методы, то есть, какое-то вот колебание с... Колебание с акустикой. И есть, соответственно, компьютерная обработка. Да, для которой... Естественно, как раз надо было группу Hard Metal пригласить. Да, да, отлично. Дело в том, что, скажем, когда еще я учился, там, 30 лет назад, нам давали сейсмо-профильную интерпретацию, ну, это были полуслепые такие записи, в общем, с развитием вычислительной техники и, в первую очередь, методов визуализации эта технология шагнула вперед очень сильно. И в итоге вы что? Вы можете получить картинку, понятно, что нарисованную компьютером, понятно, что ее никто не видит, понятно, что это обработка данных. Но она вам будет что говорить, примерно? Она говорит, что... Плотнее порода? Да. Разные свойства, там плотность...

Ну, тогда температура лишает и тогда обводненность или загазованность порам. Любые жидкие среды гасят, например, одну из компонент... А, понятно. Нужно еще поляризацию мерить. Там мерится все. Там и поляризация, и скорости. Поперечные волны. Да, да. Так вот, собственно, поперечные волны гасятся в жидких средах. Поэтому стоит обводнить... Почему нефтяные месторождения? Если я вижу потенциальную ловушку, где у меня гасится поперечная волна... То это либо вода, либо нефть. Либо вода, либо нефть, да. И то, и другое хорошо. А больше ничего нет, что ли? Ну... Больше нет вариантов? Как все? Как неожиданно! Все остальные варианты, если есть, то они настолько экзотичны, что проще предположить: там вода или нефть. Ну, воды все-таки больше, чем нефти. Воды больше. Да. Раз в сто. Ну, вот в количествах не буду... Хорошо. И геофизический метод позволяет вам прям кусок здоровенный... Ну, не здоровенный, но некий кусок территории картировать. Да. В чем? Активными методами. Да. Активными методами. Прямо вот здесь, на среду.

Следующий... Следующее — это глобальная, когда вы просто ставите датчики и ждете землетрясения. Собственно, датчики уже стоят. Да. Глобальные сети сейсмодатчиков, они по всему миру сейчас раскиданы. И реально любое землетрясение аукается на них на всех. И дальше мы как раз по сейсмограммам на этих датчиках мы как раз и высчитываем, с какой энергией оно произошло, конкретно координаты, глубину. Это вот, да. Вот сети 2. Говорят, золотая пора геофизики была в начале 60-х, когда подземные ядерные взрывы... Несколько. ...делали. Да-да-да. Вопреки... Поэтому они и порой известны... Никто на этой планеты не может в секретности сделать подземный ядерный взрыв. Да. Мы его сразу же все... Да. А что касается землетрясений вот этого, этих глобальных датчиков? Здесь, конечно, очень важен обмен. Здесь весь смысл в глобальном обмене, я полагаю, идет, потому что в этом весь смысл: довольно бессмысленно мерить свое. Больше того, все эти сейсмодатчики, они напрямую идут через мировой центр точного времени. Они все синхронизированы. Точно. Точно. Хорошо. Потому что этот расчет идет через UTC, через время. Да-да.

Александр, вы сказали про знание о самом землетрясении. Отлично, очень важно. Но у нас сейчас в фокусе внимания знания пользы. Это иногда может быть тем, что это кому-то трагично от этого землетрясения, а тем не менее знание о том, что в земле. Это мы как... Как мы этим пользуемся? Что ж, читаем и надеемся, после всего, сколько мы уже намерили, можно ли узнать еще чего-то новое всего лишь от еще одного землетрясения? Новый слой... Отклик подземного толчка. Я читал недавно, новые слои открыли между ядром и мантией. Там какой-то тоненький новый слой какого-то вещества. Не то чтобы новый, скорее уточнение. Уточнение. Уточнение, да. Да, потому что, опять же, количество переходит в качество рано или поздно. Наработка данных по проходимости, скоростям и так далее сейсмических волн все больше и больше увеличивает базу знаний, а значит, позволяет делать уточняющие выводы. Но о том, где лежит нефть на какой-то большой глубине, абиогенного происхождения, она ничего сказать не может. Это проще локально сделать. А какие... Уточнить. А, и это главное в геофизике, да, вот это? Ну, прикладной, да. Да. Просто как шутят, не знаю, может быть, у вас по-другому, у нас шутят так, что геофизики с физфака – это глобальные геофизики. Ну, вот я чувствую. Они Землю прям вот как единый такой вот неделимый объект рассматривают. Заметьте, что ваш покорный слуга не геофизик, но ровно с этого начал. Поэтому шутят прямо не в бровь, а в глаз. У нас все-таки больше прикладные. Вот нам кусочками вот, нарежьте земную кору, вот мы про нее что-нибудь поговорим. Да.

Что самая большая неизвестность в геологии, в представлениях о Земле? Вот если бы вы спросили про физику, я сказал бы... Ну, я немножко помню, сказал бы: фундаментальная физика, выход за рамки стандартной модели, ну, и там про вопросы эволюции Вселенной. Вот здесь какая самая большая неизвестность? Ну, и там ты сказал бы: темная материя, темная энергия. Да, в общем, каждый что-нибудь назвал бы, по вкусу. А по вашему вкусу какая самая большая неизвестность? Это, наверное, на уровне международного сообщества надо решать. У вас есть такой Всемирный Союз Геологии? Геологический конгресс? Геологический конгресс раз в четыре года собирается, да, есть. А собирает его Всемирная организация геологов, есть такая? У астрономов есть Международный астрономический союз. Ну, у нас один объект. Ну да, ну здесь тоже один, здесь уже...

дна, чем... У каждого свой кусочек территории. Честно говоря, не готов ответить на это. Раз в четыре года. Меня туда ни разу не звали. У нас туда раз в четыре года собираются. В общем, если бы... Белое пятно в геологии. Да-да. Скорее всего, это вопрос, где будет та самая соломинка, которая переломит хребет верблюда. Где... Ну, скажем, вот я с вопросами сейсмичности долгое время занимался как раз. Землетрясений. И понять: вот есть гранитный массив. С какого конкретного места пойдет деформация разрывная, пластичная перейдет в хрупкую? Ммм. Как интересно. По сути, вопросы осреднения на объем, ну, если так очень сильно упростить, да? У нас любая порода — это некий осредненный объем. При том, что даже вот здесь вот, смотрите, вот здесь вот есть там... Нет. Три десятка песчинок и целый трилобит. А мы все это осредняем как... Словом говоря, одно... Ну, вы говорите, когда вы задаете вопрос о том, с какого напряжения начнет развиваться другим качественным способом, вы говорите так, как будто мы знаем, на какой части какой гранитной плиты какие напряжения. Ну, как раз это мы можем более-менее рассчитать. Да. Электрическая разведка. Более-менее рассчитать, да. Да. По-моему, когда кристалл деформируется, на нем поляризация возникает электрическая. Ну, вот здесь в деталях не готов. Говорят, ну, вот примерно так, да, мы можем рассчитать, что если у нас, скажем, вот мы с вами в Москве едем, значит, со скоростью там два сантиметра в год. В сторону Камчатки. На плите. Прямо на диванчике. Прямо на диванчике, да. Примерно в ту сторону. Вот. То мы можем посчитать, вот взять, вот даже в среднем вот этот вот объем и эту скорость, мы можем посчитать, какие напряжения будут в конкретной точке. Даже при такой степени осреднения. Вот еще раз вопрос о степени осреднения. Пожалуй, для нас это будет самое главное. А, вам нужно, знаете, на что похоже? На то, как люди изучают мозг: они говорят, вот видим такой объем мозга, вот такой воксел, в нем вспыхивает вот такое количество нейронов. Вот нам бы, нам бы... и все, что можно тут рассчитать, это ничтожное количество по сравнению с тем, что есть. Вот нам бы, вот уменьшиться, вот вам бы тоже, да, каким-то образом, то есть превратить все население Земли наоборот. Или роботов там накупить. Или геологов, которые всюду бы ходили, все бы везде бы ходили и все бы отколачивали, бы анализировали и узнавали бы. Или это так не работает? Скорее другое, скорее, что я знаю, как это работает на весь массив целиком, а хочу посмотреть, как мне это будет работать вот в этом и в этом кусочке. Отдельно.

Сколько геологов в мире? Ну, порядок хотя бы. Ну, ладно, в России. Скажем так, потом умножим. По-моему, не так уж и мало, потому что, скажем... А физиков сколько, ты знаешь? Нет. А я знаю, сколько астрономов в мире. Ну, а про Солнце, конечно, знаешь. Да, 13 тысяч человек в мире. Ну, вот нас должно быть сопоставимо. Не считая большого количества любителей, которые иногда делают замечательные открытия. Нет, профессионалов с дипломом, да. Вот нас должно быть сопоставимо, примерно, потому что, скажем... В пять раз больше. А, слушайте, есть же много геологов, которые работают... Геофаков, скажем, 200. А мы 20. Ну, да, значит, да, где-то так. Но секунду, у нас еще есть отдельный геологоразведочный институт в Москве. Еще нефтяной институт. Есть еще отраслевые промышленные организации, которые тоже... И в 10, а в 100 раз. Тогда может быть и в 100, ты знаешь? Пожалуй. Завидую геологам. Приехали?

Вы когда в экспедицию? Пока не известно. Я больше последнее время по преподавательской части, поэтому... Отдыхаете от экспедиций? Не то что отдыхаем, я вот на ту самую геологическую практику со студентами. Она продолжается в Крыму, да? Да, она, собственно, с 1957 года, как у нас появился наш геологический полигон, кампус. Она с тех пор не прерывалась ни разу. Просто из-за отсутствия... До того просто снимали в селе, что называется, не так много народу было.

Сейчас мы прямо целиком на базу... Да, про него шутка, что там сначала преподаватели закапывают ночью спинки от кровати железные, а студенты их наутро раскапывают на геологическом полигоне. Это я не знаю. Я знаю, что радиометристы наши, они батарейки ищут на футбольном поле. Батарейки? Да. Здорово. Маленький вопрос вдогонку. Если относиться серьезно к слову, романтика, то была такая вот романтика геологической профессии. Это палатка, костер, дождь, комары, безлюдные места. «Крепись, геолог». Ну и такого много. Ну, тут, собственно, не знаю, вам этого, может быть, уже... Вы не чувствуете, что вам этого не хватает, чтобы спокойно говорить, что у вас был такой этап? И слава богу, наверное, был, когда вы ходили в экспедиции, и слава богу. А профессия не в первую очередь сейчас с этим ассоциируется, именно из-за диверсификации методов? Или как? Нет, почему? Я и сейчас с удовольствием поехал бы в экспедицию. Поехали бы с удовольствием, то есть вам этого не хватает? У меня времени не хватает, у нас полевой сезон коротенький. Если я два месяца студентов гоняю, у меня остается максимум месяц, а там еще и отпуск, говорят, должен быть где-то. Поэтому я не потому, что я не хочу, а потому что полевой сезон не резиновый, к сожалению, в России. А он летний, да? То есть снегом засыпало и... И потом все. Ну, в Южную Америку можно приехать. Ну, может, да, в Африку вот еще товарищ звал одно время, ну, а у меня студенты куда едут. У меня елки как-то. Ну, хорошая профессия. И романтика, да, эта есть, хотя, на самом деле, там больше тяжелой работы, чем романтики, всегда. И даже в самых красивых местах, в которых мне приходилось бывать, да, это прекрасно, это вот... Ты выходишь, у тебя, знаешь, перед тобой Северный Ледовитый, вот там только Северный полюс, и дальше за ним Канада, все. А потом понимаешь, сколько ты до этого прошел, и что тебе потом еще обратно идти. Но тем не менее, геология — это способ много путешествовать, причем иногда в экзотические, в неожиданные места. Больше не в экзотические, в неожиданные. Да, в захолустные еще. Ну да, но, правда, иногда эти экзотические места — это... в общем, совершенно... Не курортные. Не приспособленные для... Когда приходят студенты, они приходят за романтикой, а потом на них обрушивается вот эта полевая жизнь. Как они это делают? А сколько, кстати, отстегиваются из-за полевых? У нас такая... Есть такая проблема, да? Да, конечно, приходят: ах, звезды, как, физика, как, математика, еще паять на практике мне надо. Мы к этому не были готовы. Ну даже... Ну вот, к сожалению, здесь много очень вопросов к нашей системе образования. Потому что при правилах поступления, которые есть сейчас, экзамены на физфак и на геологический сдаются одинаковые. Поэтому все, кто не набирает баллов на физический факультет, говорят: а я пойду в геологию. И потом, когда приходят к нам и понимают, что... а тут совсем все не так, вот, многие просто говорят, что нет, это не мое, и вот уходят. В географы. Больше есть? Куда-то еще. Больше 10%? Опять же, есть еще один нюанс. В связи с фактически подушевым финансированием высшей школы, руководство университета предпочитает не отчислять студентов просто так. Вот. А как-то вот... Тянуть максимально, чтобы... Иначе финансирование урежут. И вот что с этим делать, я не знаю. К сожалению, вот эта самая большая, пожалуй, боль последних, наверное, 15 лет. Ну проще всего выгнать, а надо все-таки доучить и сделать из него специалиста. Ну вот... Увлечь, увлечь, увлечь. Знаете, вот именно поэтому я всегда работаю на интерес. То есть я пытаюсь сделать так, чтобы студенту у меня было интересно. Не важно, он там собирался на мехмат, в экономисты — он пришел к нам. Если он к нам пришел и остался, это его выбор. И тогда, простите, я буду работать так, чтобы... Вы к нам пришли, но вам было интересно. Спасибо. Спасибо вам. Спасибо.

Кстати, если вы хотите еще больше интересных новостей от редакции «Вселенная Плюс», о том, как наука меняет нашу жизнь, обязательно подпишитесь на наш телеграм-канал «Вселенная Плюс». Ссылку оставим в описании.