Если рассказ о Второй мировой заканчивать без политических выводов, то весь наш цикл становится бессмысленным. Если война не изменила мир, если не привела к возникновению новых принципов его устройства, то история о ней будет просто повествованием о том, как одни люди убили очень много других людей. Да, больше людей, чем когда-либо. Но одно лишь число смертей и разрушений не делает эту войну уникальной. Это просто характеристика научно-технического прогресса.
Ниже есть транскрипт текста. Ниже есть продолжение.У людей появились пулемёты, скорострельные пушки, авиация, тяжёлые бомбы, что позволило уничтожить намного больше людей в новых, промышленных масштабах. В остальном же, если оставить за скобками абсолютные количественные показатели и новые типы оружия, война как война. Не было ничего того, что мы не видели бы в других войнах. Системное уничтожение мирного населения было и раньше, как и кампании этнического и религиозного геноцида, насильственные переселения, зверства и пытки. Во всём этом, к сожалению, нет ничего нового.
Что-то новое может быть выражено лишь в политических результатах, в том, как по результатам войны изменился мир. В первую очередь это изменение было выражено в том, что завоевательная война, которая всю историю человечества была совершенно рациональным занятием со вполне понятными целями и ясным определением победы, стала бессмысленной. Война прежде приносила территории, которые генерировали ресурсы. Война приносила трофеи. Война приносила власть над людьми. Война была средством естественного отбора: если вы не захватываете чужие территории, то очень скоро станете жертвой захвата. Война была естественной частью, естественным продолжением внешней политики.
Собственно говоря, вся внешняя политика, все международные отношения строились вокруг войны, вокруг союзов, коалиций, ультиматумов, приобретения и освоения новых земель. Но по результатам Второй мировой у войны полностью исчезла её рациональная основа. Война стала настолько смертоносной, настолько разрушительной, выжигающей весь экономический потенциал её участников, что теперь она из «вполне нормального продолжения политики другими средствами» просто превратилась в однозначное злодеяние. Завоевательная война стала преступлением впервые в истории.
Вторая мировая никому толком не принесла ничего, чем можно было бы воспользоваться, что можно было бы посчитать стоящим войны трофеем. Европа лежала в руинах. Города, заводы, инфраструктура — ничего из этого нельзя было использовать. Всё это требовало колоссальных инвестиций на долгие годы и десятилетия просто чтобы вернуться в исходное состояние. Советский Союз приобрёл колоссальные территории, поставил под свою колониальную зависимость половину Европы, и это не принесло ему ничего, кроме представления о собственном влиянии.
Тот факт, что войны изменились навсегда, становится бесспорным, если взглянуть на все последующие крупные конфликты, в которые были вовлечены ведущие державы. Война во Вьетнаме для США стала горьким поражением. Долгие годы сражений безо всякого результата, который можно было бы выдать за победу; американская армия увязла во вьетнамских лесах, лишь наращивая жертвы. Война же Джорджа Буша в Ираке обернулась потрясающей победой. Армия Ирака рассыпалась в прах за несколько недель. Вторжение началось 20 марта 2003 года, 9 апреля уже был взят Багдад. Во время активной фазы войны вся коалиция во главе с США потеряла 172 человека. Исходя из представлений, господствующих до Второй мировой, война в Ираке — это золотая страница американской военной славы. Но с точки зрения политических последствий между поражением во Вьетнаме и победой в Ираке не было никакой разницы. Никто не знал, что с победой в Ираке делать. Оккупация Ирака стоила американцам тысячи жизней и сотни миллиардов долларов.
В реалиях после Второй мировой победа и поражение — это одно и то же. Само участие в войне — это уже поражение. Война СССР в Афганистане, война США во Вьетнаме и Ираке, война России в Украине — это всё очень разные конфликты по масштабам и жертвам, с разными формальными результатами. Но фактически результат везде одинаковый: разорённый бюджет, испорченная международная репутация, затяжной политический кризис. Не будем вдаваться в рассуждения, насколько афганская война добила Советский Союз, но она точно не помогла государству на грани банкротства.
Если нужен один признак, по которому очевидно, что на Второй мировой закончилась целая эпоха существования человечества, то он в этом: в том, что это была последняя война, которая закончилась победой, победой однозначной, в которой победители воспринимаются как силы добра. Это последняя победа, которая во всех причастных странах дала повод для ежегодного праздника. У всех по-разному, у всех в разные даты и с разным настроением. Но за исключением кругов сугубо маргинальных, победа над нацизмом и его союзниками считается однозначным, величайшим достижением. Обо всех последующих больших конфликтах вспоминают не с гордостью, а с облегчением. Вопрос, победили или проиграли, даже не стоит. Просто слава богу, что закончилось.
2 сентября 1945 года, 9:00 утра. На борт американского линкора «Миссури» поднимается японская делегация. Первым идёт министр иностранных дел Мамору Сигэмицу. Ему вот-вот придётся признать поражение своей родины. Через несколько минут он поставит свою подпись под актом о капитуляции Японии. Это конец Второй мировой войны. Она длилась 6 лет и один день.
Во Вторую мировую оказались вовлечены 62 государства из 74, существовавших на тот момент. Боевые действия шли на трёх континентах, в четырёх океанах, в воздухе и под водой. Впервые в истории было применено ядерное оружие. Участники мобилизовали в свои армии более 110 млн человек — без малого 5% от всего населения Земли на 1939 год. Остаться в стороне от этого катаклизма было почти невозможно. Количество погибших не подсчитано до сих пор и не будет подсчитано никогда. Разные источники дают оценку от 55 до 85 млн человек. Один только Советский Союз потерял каждого седьмого гражданина, а Польша — около четверти населения.
Многие города были стёрты с лица земли. Деревни сожжены, уничтожены заводы и фабрики, плодородные почвы превратились в минные поля. Окопы, колючая проволока, беженцы, дети, разлучённые с родителями, нищета, голод и пепелище. Таков был пейзаж после Второй мировой. Вот как вспоминал послевоенные годы в Англии гитарист группы Rolling Stones Кит Ричардс:
«Карточная система сохранялась до 1954 года, так что для людей моего поколения Вторая мировая продолжалась ещё 9 лет после того, как закончилась для всех остальных. В школе нам постоянно выдавали пузырёк концентрированного апельсинового сока. Больше такого нигде не было. Его давали против цинги, разливали в пузырьки из-под лекарств и выдавали через школьную медицинскую службу».
В СССР и вовсе разразился голод. Не хватало техники и рабочих рук. Вдобавок случилась засуха. Людям приходилось выживать буквально на подножном корму. Официальных данных о жертвах голода тех лет нет. По подсчётам историков, это как минимум сотни тысяч смертей.
Зима 1946–1947 годов была голодной и в Германии. Шутники даже переиначили тогда государственный гимн: «Дойчланд. Дойчланд онэ аллес» (Германия, Германия без всего). В оригинале было «Германия превыше всего» (Юбер аллес). Жители большинства городов не получали в день и тысячи калорий. Они устраивали забастовки и митинги, как этот в Гамбурге, 9 мая 1947 года. Мужчина держит в руках плакат: «Получая 800 калорий, никто не может работать».
В Азии Вторая мировая ударила так же сильно, как и по Европе. Китай понёс ужасные потери, по современным оценкам от 20 до 35 млн жизней. И даже после капитуляции Японии мир в Китае не наступил. Освободительная война против оккупантов переросла в гражданскую. Боевые действия развернулись между армией Чан Кайши, которого поддерживали американцы, и коммунистами, на чьей стороне стоял СССР. Эта война продолжалась 3 года. Её результатом стал большой материковый Китай, управляемый компартией, и независимый от него демократический Тайвань. Кто там из них настоящий Китай, разбирались ещё долго. До 1971 года Тайвань представлял Китай в ООН и международно признавался Китаем, а континентальный Китай считался коммунистическими сепаратистами.
В Японии Хиросима и Нагасаки были уничтожены атомными бомбами. Другие крупные города пострадали от налётов авиации. Токио был практически стёрт с лица Земли. Япония утратила существенную часть промышленности, а блокада японских островов американским флотом в дни войны привела к дефициту продовольствия, к чему добавился неурожай риса, а это основной продукт для японцев. Спасти жителей от голодной смерти помогли лишь поставки продовольствия из США, начавшиеся в 1946 году.
Обсуждать будущее устройство мира союзники начали ещё до окончания войны, осенью 1943 года. Тогда Красная армия разгромила вермахт на Курской дуге, освободила Смоленск и Киев. Союзники нанесли поражение немецким войскам в Африке, высадились в Италии. Фашистский режим Муссолини рухнул, а американцы выиграли сражение у атолла Мидуэй и Гуадалканал. На фоне этих успехов в ноябре в Тегеране впервые собралась «Большая тройка», то есть лидеры стран антигитлеровской коалиции: Франклин Рузвельт, Уинстон Черчилль и Иосиф Сталин.
Обсуждали они в первую очередь военные вопросы, например, об открытии второго фронта в Европе. Но там же впервые три лидера заговорили о том, как видят послевоенное устройство мира. Они встретились снова в феврале 1945 года в Ялте. Вопрос тогда был не в том, кто победит. Вопрос был — когда. Нацистская Германия уже трещала по швам. На востоке Красная армия вышла на дальние подступы к Берлину. На западе англо-американские войска готовились форсировать Рейн. И тогда по вопросу будущего Германии разногласий у «Большой тройки» практически не было. Союзники договорились разделить Германию на четыре зоны оккупации: советскую, американскую, британскую и французскую. Франция к этому моменту уже была освобождена и присоединилась к будущим победителям, хотя её лидера Шарля де Голля в Ялту не позвали.
Более сложным был польский вопрос. Именно с нападения Гитлера на Польшу началась Вторая мировая война, и Англия с Францией вступили в войну для защиты своего союзника. Теперь же Польша была занята советскими войсками, а её восточная часть и вовсе вошла в состав СССР в соответствии с секретным протоколом к пакту Молотова — Риббентропа. Теперь тот самый Молотов, подписавший пакт, вместе со Сталиным находился в Ялте среди победителей, и нужно было с ним как-то договариваться.
В итоге решили так: бывшие восточные территории Польши, которые СССР забрал себе в 1939-м, остались у него. Исключение составил город Белосток, возвращённый полякам. Зато Львов, Восточная Галиция, Брест, Вильнюс стали общепризнанными частями советских Украины, Белоруссии и Литвы. В итоге граница между Польшей и Советским Союзом стала проходить примерно по линии Керзона, рекомендованной в качестве таковой ещё по итогам Первой мировой. Чтобы компенсировать эти потери, западную границу Польши передвинули дальше на запад. Многие земли, входившие раньше в состав германских государств, стали польскими. Среди них Силезия с городом Бреслау, переименованным во Вроцлав, а также Восточная Померания — очень важная бывшая область Пруссии на юге Балтийского моря. Отошёл к Польше и бывший вольный город Данциг, который теперь называется Гданьск.
Следующая встреча лидеров состоялась уже после окончания войны, в июле 1945 года, и это уже была в полной мере конференция победителей.
Первой сложной задачей для союзников стало найти место для проведения такой конференции. Берлин был сильно разрушен. Подходящих зданий в нём попросту не осталось. Устраивать же встречу победителей вдали от поверженной столицы было бы странно. В итоге выбор пал вот на это вот здание: дворец Цецилиенхоф в городе Потсдаме. Это ближайший пригород Берлина. Отсюда до Рейхстага всего 20 км по прямой на танке.
Потсдам — место непростое. Несколько веков этот город был загородной резиденцией прусских королей, вроде нашего Царского Села или Петергофа. Поэтому в марте 1933 года нацисты, только-только пришедшие к власти, устроили именно здесь, в Потсдаме, торжественную церемонию. Её кульминацией стало ритуальное рукопожатие молодого рейхсканцлера Гитлера и пожилого рейхспрезидента Гинденбурга. Это рукопожатие знаменовало, по замыслу сценариста церемонии Геббельса, преемственность прусской истории и национал-социализма. Выходит, что здесь, в Потсдаме, родился Третий рейх. И здесь же страны-победительницы должны были его похоронить.
Цецилиенхоф выстроил последний кайзер Германии Вильгельм II в середине 1910-х годов для своего наследника, тоже Вильгельма. Вскоре после завершения строительства Германия проиграла Первую мировую войну. В стране случилась революция, и правящую династию от власти отстранили. Ну а Вильгельм Вильгельмович, бывший кронпринц, прожил здесь до самого конца Второй мировой войны. Здание дворца не пострадало во время боёв и вполне годилось для проведения конференции.
Потсдам был занят советскими войсками, и потому именно на советскую сторону были возложены все хлопоты по подготовке мероприятия. Делать это приходилось в очень сжатые сроки. Договорённость о проведении встречи была достигнута в конце мая, а уже 17 июля конференция начала работу. За полтора месяца НКВДшники, отвечавшие за подготовку, успели капитально отремонтировать дворец, привезти из Москвы мебель, включая круглый стол для переговоров, разбить в саду перед зданием новые клумбы и высадить деревья, подготовить виллы для проживания делегаций и разминировать всю окружающую территорию. А ещё — переложить 800 км железнодорожных путей от границы СССР до Потсдама на широкую советскую колею вместо узкой европейской.
Сталин, как известно, не летал самолётами, кроме единственного в жизни полёта из Баку в Тегеран и обратно. Поэтому на Потсдамскую конференцию отправился на специальном поезде. Если точнее, на трёх поездах. Впереди и сзади состава с советским диктатором шли поезда с охраной, а ещё 17 000 бойцов НКВД были привлечены для охраны путей на всём протяжении маршрута. Сталин прибыл в Берлин 16 июля, а его партнёры днём раньше — 15 июля.
Кстати, про состав участников. Глядя на кинохронику и фотографии из Потсдама, легко увидеть, пожалуй, самое существенное отличие этой конференции от Тегеранской и Ялтинской. «Большая тройка» — Сталин, Рузвельт и Черчилль — прекратила своё существование. Президент Соединённых Штатов Франклин Рузвельт умер в апреле 1945 года. Овальный кабинет занял вице-президент Гарри Трумэн. Он и возглавил американскую делегацию в Потсдаме. А британского премьер-министра Уинстона Черчилля прямо во время конференции сменил Клемент Эттли.
Дело в том, что старина Черчилль, национальный герой, приведший Англию к победе в войне, проиграл выборы. Подсчёт голосов завершился в конце июля, когда конференция была в самом разгаре, и Черчиллю пришлось уступить своё место за столом переговоров новому премьеру прямо в процессе. По воспоминаниям участников конференции, новость об этом шокировала Сталина, который не мог понять, как такое вообще может быть. Но так бывает в демократических странах: прежние заслуги не гарантируют поддержки избирателей.
На Потсдамской конференции союзники подтвердили решения, о которых договаривались ещё в Ялте. Германию разделили на четыре зоны оккупации: советская на востоке, британская на севере, американская на юге и самая маленькая, французская, на западе. Точно так же на четыре зоны оккупации поделили Берлин. Получилась сложная конструкция. Сам Берлин находился в глубине советской зоны, но был разделён между четырьмя союзниками. Для управления Германией союзники создали специальный орган — советско-американо-британско-французский Контрольный совет. Он просуществует, пусть и формально, до 1990 года.
Политические требования к Германии сводились к принципам 4D: демократизация, демилитаризация, денацификация и декартелизация, то есть ликвидация монополий, ставших опорой для гитлеровского режима.
Разумеется, все довоенные территориальные приобретения нацистов — Саар, Австрию, Судетскую область — у Германии отобрали. Саар стал французским протекторатом, Австрия — отдельным государством, а Судеты — частью Чехословакии. А вот Кёнигсберг, бывшую столицу Восточной Пруссии, передали СССР, и он вскоре стал Калининградом.
Потсдамская конференция завершилась 2 августа 1945 года. Её решения не считались высеченными в камне на века. Предполагалось, что в будущем состоится полноценная мирная конференция, которая и определит дальнейшую судьбу Германии и её земель, в том числе переданных другим странам. Но эта конференция так никогда и не состоялась. Вскоре вчерашние союзники по антигитлеровской коалиции стали соперниками по холодной войне. Собственно, первые дуновения этого ледяного ветра можно было почувствовать уже здесь, в Потсдаме, летом 1945-го. За день до начала конференции американцы провели успешные испытания атомного оружия. Началась ядерная гонка.
Снова единой Германия станет нескоро. Оккупация, которая предполагалась как временное решение, получит государственное оформление. В 1947-м США и Великобритания объединят свои зоны, возникнет Бизония. В 1948-м к ним присоединится и французская зона, получится Тризония, которая впоследствии будет названа ФРГ. Советская же зона станет Восточной Германией — ГДР. Вся послевоенная система мироустройства с разделением сфер влияния между западным и социалистическим лагерями оказалась долгосрочной. Она получила название Ялтинской (или Ялтинско-Потсдамской). Да, каждая из сторон на этих конференциях преследовала свои интересы, но была у них общая цель — избежать новой мировой войны, которая могла стать для человечества последней. И им это удалось. Так на многие десятилетия в Европе установился мир.
У захлестнувшего Европу на рубеже XIX–XX веков национализма есть парадоксальная оборотная сторона. Любой национализм идёт рука об руку с рессентиментом. Превосходство своей нации пока ни у кого не получалось состряпать, минуя какую-то национальную травму, унижение, какую-то обиду на ближайших соседей. Европа в этом смысле — идеальное место. Границы между странами там — результат бесконечных войн, захватов, разделов, переделов, расколов, слияний и очень сомнительных договорённостей победителей в очередной войне относительно судьбы побеждённых.
Сложно там найти угол, который бы кто-то не оспаривал. Сложно найти такую страну, которая не имела бы этнических анклавов на территории соседей, которая не утратила бы в недавнем прошлом территории, как водится, максимально несправедливо. Такого рода разговоры — готовое топливо войны: «Наша исконная территория, мол, принадлежит не нам. Наши люди, дескать, живут под гнётом чужого государства. Их всячески преследуют и обижают. Мы, мол, были великими, простирались от сих до сих, а теперь мы маленькие и ничтожные».
Идея компенсации национального унижения путём захвата чужих территорий, идея восстановления исторической справедливости через передвижение границ, объединение разделённых народов — такие идеи не только владели массами в европейских государствах в предвоенный период, но и встречали понимание вовне. Когда Гитлер аннексировал Австрию и потребовал себе Судетскую область в Чехословакии, считалось ли это актом агрессии? Консенсус того времени был таков: это вопрос лишь о том, где будет стоять пограничный столб между немцами и немцами. Какая разница? Жители Судет, Австрии, Германии говорят на одном языке, относятся к одной культуре. Их объединение в одно государство вполне может выглядеть как акт реставрации исторической справедливости. Гитлеру чужого не надо, он объединяет свой народ.
Результат Второй мировой войны проявился в чётком осознании: восстановление справедливости и месть за обиды — это процесс, который очень легко начать, но остановить практически невозможно. Как только границы начинают двигаться, как только их движение поощряется, признаётся и закрепляется, то воодушевлённый агрессор идёт дальше, и другие также принимаются пробовать свои силы. Послевоенный консенсус, который продержался вплоть до 2014 года, звучит иначе: со странами может многое происходить. Они могут разваливаться, могут объединяться, могут союзничать или соперничать, но не вести завоевательных войн. Не двигать границы, не стремиться отобрать кусок земли у соседа, какая бы высшая справедливость за этим ни стояла.
20 ноября 1945 года в Нюрнбергском дворце правосудия начинается суд над главными нацистскими преступниками. Гитлер, Геббельс и Гиммлер успели покончить с собой, но остались другие, кто был в ответе за произошедшее. Одного за другим в зал суда под конвоем заводят обвиняемых — 22 человека. Почему решили их судить, а не попросту расстреляли, объясняет американский прокурор Роберт Джексон во вступительной речи:
«The privilege of opening the first trial in history for crimes against the peace of the world imposes a grave responsibility. The wrongs which we seek to condemn and punish have been so calculated, so malignant, and so devastating, that civilization cannot tolerate their being ignored, because it cannot survive their being repeated.»
Первод: привилегия открыть первый в истории судебный процесс по преступлениям против мира во всём мире налагает на нас огромную ответственность. Злодеяния, которые мы стремимся осудить и наказать, были столь преднамеренными, столь злонамеренными и столь разрушительными, что цивилизация не может мириться с тем, чтобы их игнорировали, ибо она не сможет выжить, если они повторятся.
Чтобы процесс не остался без внимания, позвали журналистов, фотографов и художников. Для них в зале было выделено 240 мест. СССР в том числе отправил на Нюрнбергский трибунал своих лучших публицистов. О суде писали Илья Эренбург и Борис Полевой. Нацистов будут судить судьи и команды обвинителей четырёх стран: СССР, США, Великобритании и Франции. И вот главное обвинение: заговор с целью развязывания войны, преступления против мира, военные преступления и преступления против человечности. Это совершенно новые понятия международного права. Юристы союзников сформулировали их впервые для обобщения злодеяний, совершённых гитлеровцами.
Перед такими судами всегда встаёт вопрос: насколько победители вообще вправе судить побеждённых? Ведь победители тоже убивали мирных жителей, разрушали города, нарушали законы войны. Почему на скамье подсудимых оказались только проигравшие? Некоторые из победителей и сами прекрасно осознавали эту дилемму. Например, американский генерал Кёртис Лемей, руководивший бомбардировками японских городов, в том числе уничтожением Хиросимы и Нагасаки, позже признавал:
«Полагаю, если бы мы проиграли войну, меня судили бы как военного преступника».
Именно поэтому защита стала строить свою линию не только на отрицании вины подсудимых, но и на обвинении союзников в двойных стандартах. Мол, победители просто написали правила задним числом и теперь судят побеждённых за то, что сами делали не менее жёстко. Но у обвинения был принципиальный ответ: да, война неизбежно сопровождается преступлениями с обеих сторон. Однако всегда важно понимать, кто был инициатором этой войны, потому что одно дело — нарушение отдельных законов, и совсем другое — проведение сознательной государственной политики, включавшей агрессивные захватнические войны, Холокост, создание системы концлагерей и уничтожение миллионов людей, не представлявших для Германии никакой угрозы.
На скамье подсудимых оказались самые могущественные из нацистов. Главный обвиняемый — основатель гестапо, бывший преемник Гитлера, шеф люфтваффе и председатель Рейхстага Герман Геринг. Ещё среди обвиняемых — министр иностранных дел Иоахим фон Риббентроп, начальник штаба Верховного главнокомандования фельдмаршал Вильгельм Кейтель, идеолог антисемитизма и министр оккупированных восточных территорий Альфред Розенберг и другие, кто создавал нацистский режим и готовил его преступления, а также те, кто их исполнял: военные чиновники, эсэсовцы.
Хотя обвинения тяжёлые, вид у многих подсудимых в начале процесса неожиданно спокойный, даже скучающий. Корреспондент газеты «Правда» Всеволод Вишневский возмущается, что Кейтель во время суда сидит и жрёт шоколад. А Борис Полевой будет вспоминать, что правая рука Гитлера Рудольф Гесс сидел и читал полицейские романы. Другим запомнятся ухмылки и смешки Геринга, его разговоры и перемигивания с другими подсудимыми. У этой неожиданной картины есть объяснение. Нацисты в зале суда уже чуть ли не в лучшем положении из всех возможных, так как их давно вообще-то могли казнить. Не произошло этого благодаря Сталину.
Идея суда над верхушкой Третьего рейха возникла именно в Москве весной 1942 года. Красная армия начала освобождать от оккупации советские территории, и открылся масштаб совершённых нацистами зверств, разрушений, массовых убийств, изнасилований. Советское руководство обещало законное возмездие. Союзники хотели того же, но без суда. Британцы и американцы предлагали просто по праву будущих победителей казнить нацистских вождей без разбирательств. Фюрера, по словам британского посла Арчибальда Керра, стоило повесить по совместному постановлению Сталина, Рузвельта и Черчилля. Сталин говорил: «Обязательно повесим, но после суда».
Понятно, почему этого хотели союзники. Ведь суд в их представлении можно проиграть. Для них это институт выяснения истины с непредопределённым результатом. И запускать в такое немецких руководителей представлялось сомнительной затеей. Но советская точка зрения возобладала. Союзники в итоге решили, что простая казнь превратит нацистов в мучеников. Суд же вызовет уважение в обществе и морально возвысит победителей над побеждёнными. Летом 1945-го на Лондонской конференции союзники разработали устав Международного военного трибунала и согласовали список обвиняемых.
Однако уже в ходе подготовки процесса внезапно выяснилось: суд будет совсем не таким, как представлял его Сталин. Он-то думал, что это будет политический спектакль по образцу показательных московских процессов тридцатых годов, с заранее подготовленным сценарием, чтобы прозвучал список обвинений, обвиняемый признал вину, а затем отправился к стенке. Не случайно из Москвы советскими юристами руководил обвинитель московских процессов Андрей Вышинский, а во главе делегации поставили судью Иону Никитченко и прокурора Романа Руденко. Все они — участники сталинских показательных судов. Руденко приговаривал людей к расстрелу тысячами без суда и следствия, а Никитченко и вовсе делал это по телеграфу, даже не смотрев дела обвиняемых. Вот такие были персонажи.
В СССР совсем не ожидали, что союзники позволят подсудимым защищаться, спорить, вызывать свидетелей и, что совсем уж ни в какие ворота, делать встречные обвинения. Никитченко предлагал наделить обвинителей правом вето на свидетелей, которых выбирает защита. Предложение не приняли. Предлагал он и вовсе отказаться от прений, ограничившись демонстрацией обвинений и документов. И это не сработало. Вышинский уже на ужине с союзниками в Нюрнберге произнёс такой тост за подсудимых: «Скатертью им дорога из суда на кладбище». Западные судьи выпили, прежде чем им перевели тост. И потом они с ужасом поняли, что выпили за смертный приговор обвиняемых, когда суд ещё даже не начался.
Американцы, британцы и французы правосудие представляют совершенно иначе, как нормальный состязательный процесс. Поэтому у обвиняемых есть адвокаты и свидетели защиты, и им обещали давать слово. Подсудимые рассчитывают этим активно пользоваться и вовсе не чувствуют себя обречёнными. В первый же день адвокат Германа Геринга Отто Штамер оспаривает законность трибунала. Во-первых, победители по определению не могут быть беспристрастны, а во-вторых, они создали закон с обратной силой, так как развязывание и ведение несправедливой войны в 1939 году не считалось уголовным преступлением ни по какому из международных соглашений.
В ходе процесса это станет главным тезисом защиты. Будут и другие. Подсудимые либо станут отрицать своё участие в преступлении, либо используют стандартное оправдание: «Я, мол, просто выполнял приказы». К тому же страны, устроившие трибунал, вовсе не были образцом миролюбия. Тот же СССР в 1939-м напал на Финляндию. Красная армия заняла половину Польши и страны Балтии. От ужасающих бомбардировок Дрездена, Гамбурга, Токио и других городов погибли многие десятки тысяч граждан. Ещё десятки тысяч погибли в результате атомных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки. И защита озвучит эти контраргументы на Нюрнбергском трибунале.
Обвинение же напоминает: в 1928-м Германия обязалась не прибегать к войне как к орудию внешней политики, а после систематически нарушала международные законы и обычаи войны, закреплённые в Женевских и Гаагских конвенциях и декларациях. Немцы прекрасно знали, что убивать пленных и гражданских нельзя. Именно тогда в Нюрнберге юристы впервые вводят понятие «преступление против человечности». И в этом заключается одна из главных проблем трибунала, в его базовом противоречии основам права — принципу «нет наказания без закона». Если его отвергнуть и назначить действия преступными задним числом, то в судебном процессе нет никакого смысла.
Абсолютно все цивилизованные правовые системы, начиная со времён Великой французской революции, принцип этот содержат: у закона, устанавливающего ответственность, не может быть обратной силы. Деяние считается преступлением, если на момент совершения было квалифицировано как таковое. Проблема трибунала, таким образом, состоит не только в том, что победители судят побеждённых, но что победители побеждённым выдумывают преступления по собственному произволу, судят чиновников и военных за то, что те были чиновниками и военными.
Осознавая эту очевидную проблему, трибунал обратился к античной ещё концепции естественного права. В самом суде она не называлась, но именно из неё исходит понятие преступление против человечности. Перевод этот, кстати, не совсем точен. В оригинале этой фразы есть очень важная двусмысленность: Crimes against humanity. Это и преступление против человечности, против самого принципа гуманности, и против человечества, против нашего вида. В английском и французском языках этой разницы нет. Формула несёт сразу оба смысла.
Предполагается, что некоторые действия являются преступными безо всякой фиксации соответствующей нормы на бумаге: в первую очередь — массовое системное истребление людей лишь по факту того, кем они являются. Развязывание и ведение агрессивной войны. Такие действия нарушают не суверенные законы, которые были записаны заранее, а принципы, на которых существует человечество. И принципы эти выше и суверенитета, и национальных законов. Вся послевоенная концепция прав человека будет в эту идею упираться. На тех же принципах будут судить военных преступников Югославии и Руанды. На тех же принципах режим апартеида в ЮАР попадёт под санкции и окажется в настолько глухой международной изоляции, что в конечном итоге прекратит своё существование.
Тем не менее, обвинению на Нюрнбергском процессе предстоит серьёзная борьба. Ведь мало доказать, что содеянное Третьим рейхом является преступлением. Ещё требуется доказать вину конкретных подсудимых, которые отнюдь не планировали отправляться на виселицу. Каждый из обвиняемых начинает процесс заявлением «невиновен». Они повторяют это снова и снова во время допросов.
Развязывание войны? «Так на нас напали! А СССР готовился напасть. Мы были вынуждены нанести превентивный удар». Военные преступления? «Так это же война. Я лишь выполнял приказы начальства, как и всякий офицер союзников. Разве у вас в армии не так?» Холокост? «А я об этом ничего не знал. А о чём знал — так это был такой закон, не я его принял».
Советская сторона слишком поздно поняла, с чем ей предстоит столкнуться. Поэтому доказательную базу начала готовить всего за 2 месяца до начала суда в авральном режиме. Документы надо переводить на немецкий, французский и английский. Документы других стран, наоборот, на русский. При этом документов — тысячи. За 4 дня до начала процесса Вышинский признал: у советского обвинения нет даже текста вступительной речи, на подготовку нужно ещё несколько недель. Готовиться советской стороне было особенно трудно, ведь в СССР вообще не существовало судебных процессов, которым требовалась подготовка такого рода. В советской судебной системе, а особенно в политических делах, обвиняемый почти никогда не спорил с обвинением на равных. Показания свидетелей защиты, перекрёстные допросы, попытки оспорить доказательства обвинения — всё это либо никак не влияло на исход дела, либо попросту отсутствовало. Суд призван был подтвердить уже принятое партийным руководством решение, а не выяснить, кто прав.
В общем, у советских прокуроров, несмотря на весь их огромный стаж, совсем не было опыта подготовки к настоящим конкурентным процессам, поэтому времени потребовалось больше. Тогда представители СССР пошли на нехитрую уловку и решили сообщить союзникам в Нюрнберге, что Руденко внезапно заболел малярией. Уловка не сработала. Судьи союзников поняли, что им морочат головы, и начали вовремя. 20 ноября, когда Джексон читал свою речь, советского обвинителя в зале суда не было. Руденко старательно отыгрывал роль больного. Он появился в Нюрнберге лишь спустя несколько дней.
Из-за того, что суд оказался состязательным, на процессе звучат вещи, которые Сталину совсем не хотелось слышать. Защищаясь от обвинений в развязывании войны, Риббентроп с удовольствием рассказывает о секретном протоколе к пакту 1939 года, по которому Гитлер и Сталин поделили Польшу и сферы влияния в Европе. Руководство стран, как мы уже сказали, знает об этом, но не мировая общественность. Уже на следующий день пресса вовсю пишет о том, как Сталин и Гитлер разделили Польшу. А вскоре защита и американский обвинитель Томас Додд сливают в газету St. Louis Post-Dispatch текст протокола. С тех пор за пределами СССР тот самый секретный протокол уже никакой не секретный, и его существование, мягко говоря, ставит под сомнение моральное право Москвы судить нацистов за заговор с целью развязывания войны.
Защита заявляет, что подобные обвинения лицемерны. Более того, подсудимые заявляют, что пакт помог нацистам расправиться с Польшей. Проще говоря, если бы не сговор со Сталиным, Гитлер, может, и не решился бы развязать эту войну. На утро после публикации протоколов советского прокурора Николая Зорю, который отвечал за обвинение Риббентропа, находят мёртвым в его номере. Советская делегация заявляет, что он случайно застрелился, когда чистил свой пистолет. Но в эту версию никто не верит. Зоря слишком хорошо знал советскую карательную систему, в которой много лет проработал, и поэтому отдавал себе отчёт в том, что любой промах, да ещё на международной арене, неминуемо влечёт за собой тяжкое наказание.
Ещё одним провалом становится попытка советских прокуроров повесить на немцев расстрелы поляков в Катыни. Догадываясь, что немцы в этом не виноваты, обвинители союзников просили не добавлять этот пункт в обвинительное заключение. Однако Сталин и Вышинский на этом настояли, так как были уверены: среди преступлений нацистов в Польше это обвинение просто затеряется и в итоге проскочит в общий приговор трибунала. И тогда союзники признают, что поляков убили немцы. Всё идёт не по сценарию.
Советское обвинение предъявляет сфальсифицированные доказательства. Адвокаты же вызывают свидетелей — офицеров немецкого полка связи, служивших близ Катынского леса. Они и обнаружили в 1943 году останки убитых. Свидетели говорят: приказов убивать поляков не поступало. Зато местные говорили о расстрелах в 1940-м, когда немцев там ещё не было, а были советские войска. К тому же военнослужащие их полка налаживали связь в разных местах одновременно и физически не могли собраться и убить несколько тысяч человек. Допросов свидетелей и их показаний оказывается достаточно, чтобы навести подозрения на СССР. И главные прокуроры убирают обвинение в катынских расстрелах из итогового протокола трибунала.
Но не только советские обвинители оказались под ударом. Геринг на допросах не раз выставит Джексона беспомощным и неумелым. Когда американский прокурор спрашивает его, например, почему немцы держали свои мобилизационные планы в секрете, Геринг отвечает, что не помнит, чтобы США сами хоть раз публиковали подобные планы. Это уже не первая нелепая ошибка Джексона. Он не выдерживает и начинает жаловаться на презрительное отношение Геринга к трибуналу. Судьям приходится прекратить заседание.
Геринг вообще доставляет немало хлопот. Когда он сдался в плен американцам, он вообще думал, что как рейхсмаршал и главнокомандующий люфтваффе будет вести переговоры о перемирии. Но затем стало ясно: будет суд. И Геринг решил защищаться. Он делает всё, чтобы выставить трибунал как лицемерное политическое судилище. Возмущается, что в развязывании агрессивной войны его обвиняют США, которые захватили пол-Мексики. Геринг, как и остальные, отрицает всё: свою причастность к расовым законам, к политическим убийствам, концлагерям и зверствам нацистов. Говорит, что лишь выполнял приказы фюрера, как верный солдат, а о Холокосте ничего не знал.
«У нас было государство с фюрером во главе, и мы получали все распоряжения от главы государства, которому мы обязаны были подчиняться. Мы не были бандой преступников, выходивших по ночам на большую дорогу».
Советским следователям Геринг заявляет, что всегда был противником войны с Россией, а узнав о планах Гитлера напасть на неё, пришёл в ужас и пытался того отговорить. Когда это не сработало, Геринг заявляет Руденко, что Советы угнали за Урал больше полутора миллионов поляков и украинцев. Тем же вечером он хвастается американскому тюремному психологу, как ловко он поддел обвинителя, и добавляет: «Держу пари, ему за это достанется от старика Иосифа». Правая рука фюрера также вовсю пытается понравиться союзникам и публике. Геринг выступает в сером кителе с золотыми пуговицами и в военных сапогах. Явно выделяется среди обвиняемых. К тому же ему пришлось слезть с морфина и паракодеина. Он похудел и посвежел. Когда к Герингу приближаются фотографы, он позирует и улыбается, а на допросах излучает уверенность и старается быть харизматичным.
Но всё это Герингу не поможет. Обвинители приведут множество неопровержимых доказательств его вины в подготовке войны и преследовании евреев. Геринг стоял у истоков Гестапо, объявлял расовые законы, командовал разграблением еврейского имущества и был преемником Гитлера. Свидетельств его участия в зверствах более чем достаточно. В какой-то момент рейхсмаршал понимает, к чему всё идёт, и чтобы не слышать доказательств, которые лягут в основу приговора о казни, снимает наушники, в которых звучит перевод.
Трибунал шокирует хроника, снятая американцами и британцами в Дахау, Бухенвальде и Берген-Бельзене. Жёсткие кадры с трупами и истощёнными узниками, не способными подняться на ноги. Потрясены даже некоторые обвиняемые, на которых в затемнённом зале направляют прожектор. Геринг закрывает глаза, Кейтель отворачивается от экрана, Розенберга трясёт. Один за другим демонстрируются документы. Геринг приказывал грабить, Кейтель — казнить пленных, Заукель — угонять людей в рабство.
Альберт Шпеер, бывший личный архитектор Гитлера и рейхсминистр вооружений и боеприпасов, прибегает к другой стратегии защиты. Он изображает раскаяние обманутого идеалиста и признаёт коллективную вину нацистского руководства в преступлениях Третьего рейха. Шпеер руководил производством оружия и использовал рабский труд 7 млн военнопленных, узников концлагерей и остарбайтеров. Сотни тысяч погибли из-за ужасающих условий труда, за что Шпееру почти гарантирован смертный приговор. Но Шпееру удаётся сочетать признание коллективной ответственности с уменьшением личной своей. Он дистанцируется от остальных обвиняемых, заявляет, что считает Гитлера преступником, что ничего не знал о Холокосте. Об остальном же сожалеет.
Шпеер местами переигрывает. Он говорит, что в конце войны хотел убить Гитлера, забросив яд в воздухозаборник его бункера, но в решающий момент не нашёл стремянку. Услышав это, другие обвиняемые издевательски ухмыляются. Советская сторона же учится на своих ошибках и вскоре понимает, как действовать более эффективно. Она предоставляет свой фильм о концлагерях советского режиссёра Романа Кармена, куда включила гораздо больше жестоких кадров, чем американская сторона.
Огромным сюрпризом для подсудимых становится появление в качестве свидетеля фельдмаршала Фридриха Паулюса — того самого, которого в январе 1943-го взяли в плен под Сталинградом вместе с остатками 6-й армии. Паулюс опровергает тезис защиты о превентивной войне против СССР и подробно рассказывает о собственном участии в подготовке плана «Барбаросса», нацеленного на завоевание и колонизацию советских территорий. Его показания цитирует западная пресса. Москве удаётся перехватить инициативу и сгладить впечатление от публикации пакта Молотова — Риббентропа.
Исход процесса станет неожиданностью для всего мира. Вопреки желаниям советской стороны, Нюрнбергский трибунал не только не приговорит к казни всех обвиняемых, но троих даже оправдает. Среди них бывший министр экономики Ялмар Шахт. Накануне Второй мировой он направил фюреру письмо, в котором указал: финансовая система Германии большую войну не потянет. А когда Гитлер не внял его аргументам, подал в отставку с поста главы Рейхсбанка, сохранив за собой лишь должность министра без портфеля. В 1943-м Шахт ушёл из правительства окончательно. Год спустя его арестовали, подозревая в причастности к покушению на Гитлера. Конец войны Шахт и вовсе встретил в концлагере. Судьи приходят к выводу, что Ялмара Шахта надо отпустить, так как сам факт участия в перевооружении Германии в тридцатых ещё не означает, что лично он намеревался развязать войну. Таких доказательств нет.
Отпустят также бывшего дипломата Франца фон Папена и чиновника министерства пропаганды Ганса Фриче. Все судьи, кроме Ионы Никитченко, сочли, что он хоть и делал антисемитские заявления, но к убийствам евреев не призывал. Ещё семерых подсудимых приговорят к заключению от 10 лет до пожизненного. Важно показать — и прежде всего немцам — что этот процесс не постановка, что все несут разную степень ответственности.
Заменить казнь на заключение вышло и у Альберта Шпеера. Во-первых, не нашлось доказательств его участия в Холокосте. Во-вторых, признания Шпеера в суде ему на руку, так как подкрепляют его позицию. Стратегия Шпеера сработала. Даже судебный психолог Густав Гилберт поверил в искренность его раскаяния, а американский судья Фрэнсис Биддл назвал его самым человечным и порядочным из подсудимых. Вместо казни Шпееру дадут 20 лет.
Суд приговорит к смертной казни через повешение 12 человек. Среди них — Герман Геринг (его признают виновным по всем пунктам обвинения), Вильгельм Кейтель (который попытался говорить, что лишь по-солдатски подчинялся приказам), один из организаторов Холокоста генерал СС Эрнст Кальтенбруннер, пропагандист Юлиус Штрайхер, который издавал газету «Штурмовик», где расчеловечивал евреев и призывал их убивать. Одного из обвиняемых, Мартина Бормана, приговорили заочно.
Смертный приговор назначают на полночь 16 октября 1946 года. Корреспонденты собираются у виселицы, которую построили прямо в спортивном зале. Ещё 3 дня до этого американские охранники играли там в баскетбол. Теперь же здесь исполнят смертный приговор для одиннадцати человек. Снаружи раздаются шум и крики. Кто-то произносит имя Геринга, но никто из корреспондентов не понимает, что происходит. С опозданием на час конвой приводит на эшафот первого осуждённого — Иоахима фон Риббентропа. Исполнение приговоров занимает полтора часа. Одного за другим сержант армии США Джон Вудс вешает десятерых. И только теперь корреспонденты узнают, почему начало казни задержалось. За несколько часов до этого Герман Геринг принял в камере цианистый калий, чтобы избежать казни. Кто пронёс ему ампулу с ядом, остаётся неизвестным до сих пор. Союзники положат тело Геринга в ящик рядом с виселицей. Через 2 дня тела сжигают в Мюнхене. Пепел развеивают, чтобы не создавать место поклонения преступникам.
Нюрнбергский трибунал длился 316 дней. За 403 заседания секретари отпечатали 16 000 страниц протоколов. Судьи рассмотрели тысячи документов обвинения и защиты, заслушали сотни свидетелей, осудили 19 человек. Конечно, этого было недостаточно для восстановления справедливости, ведь в преступлениях участвовали сотни тысяч. Но, как сказал Руденко, в лице обвиняемых судят не только их самих, но также созданные ими организации, человеконенавистнические теории и идеи. И это было важнее всего.
Процесс, где публике представили жуткие свидетельства преступлений Третьего рейха, стал первым шагом к денацификации Германии. Был заложен фундамент для последующих военных трибуналов над военными преступниками, например, по Руанде и Югославии. Нюрнбергский суд стал революцией в международном праве, криминализировав завоевательные войны. Впервые признали преступным не только факт убийства, но и внушение ненависти и расчеловечивание жертв. Этот прецедент стал основой современного международного уголовного права. С 1946 года в развитом мире каждый человек знает: развязывание войны — преступление, выполнение преступного приказа — преступление, призывы к убийствам, пособничество и соучастие — преступление.
Альберт Шпеер, которого Нюрнбергский суд пощадил, выйдет из тюрьмы через 20 лет и проживёт ещё долго. Шпеер опубликует мемуары, даст многочисленные интервью, создав образ доброго раскаявшегося нациста, художника, очарованного злым гением:
«I agree that certain persons can have a kind of magnetism that can hypnotize people.»
Перевод: Я согласен с тем, что некоторые люди могут обладать своего рода магнетизмом, способным гипнотизировать окружающих.
Он умрёт в достатке и славе в 1981 году от инсульта, который случится во время его встречи с любовницей. Лишь годы спустя историки найдут документы, подтверждающие: Шпеер всех обманул. Он видел чертежи Аушвица, участвовал в проектировании его крематориев, в расхищении имущества берлинских евреев.
Нюрнбергский процесс, кстати, был не единственным судом над военными преступниками. На слуху также Токийский процесс — суд над военачальниками и высшими чиновниками Японской империи. Там к смертной казни приговорили семерых из двадцати девяти обвиняемых. В самом Нюрнберге до 1949 года прошла целая серия так называемых малых процессов. Перед трибуналом представали немецкие врачи и судьи. Были осуждены руководители концерна Круппа, который поставлял на фронт танки, участники айнзацгрупп и многие другие.
Суды эти стали лишь одним из шагов масштабной кампании по денацификации Германии. Одержав победу, союзники, разумеется, запретили национал-социалистическую партию и организации вроде СС и гестапо. Отменили нацистские законы, убрали нацистскую пропаганду из радио, газет и школьных классов. Но изгнать идеи Гитлера из умов немецких граждан оказалось задачей куда более сложной. К концу войны в нацистской партии состояло 8,5 млн немцев. Ещё десятки миллионов были членами разных нацистских организаций. Кто-то состоял в СС, кто-то в Союзе немецких девушек. И все эти люди раскаяния отнюдь не испытывали.
Поэтому прежде всего нужно было определить степень вины каждого, кто сотрудничал с нацистским режимом. Так появилось несколько степеней виновности. Выносить решение по каждому отдельно взятому человеку должны были сотни специальных комиссий, советов, жюри и комитетов. А для определения статуса виновности были разработаны специальные анкеты, которые должны были заполнять абсолютно все совершеннолетние немцы. Британская анкета, например, состояла из 133 пунктов, американская — из 131. Анкеты заверялись подписями людей, лично знакомых с анкетируемым.
И хотя на первых порах денацификация шла очень энергично, со временем она увязла в бюрократии. И это была чудовищная прорва работы. Британцы и американцы собрали 25 млн анкет. Столько физически невозможно проанализировать. Членов нацистской партии оказалось слишком много, чтобы рассматривать их дела в индивидуальном порядке. А бывшие нацисты кооперировались, свидетельствовали друг в пользу друга и избегали санкций. Во всеобщей неразберихе появился чёрный рынок свидетельств об успешном прохождении денацификационной комиссии.
К тому же обнаружилось, что если лишить должностей всех попутчиков нацистского режима, будет просто некому работать. Например, во французской оккупационной зоне так уволили 3/4 немецких педагогов, а потом приняли их обратно на работу, потому что новых-то взять было неоткуда. То же относилось ко всем государственным должностям. Очень часто союзники признавали того или иного специалиста полезным и закрывали глаза на его преступления. Так поступала и американская администрация, и британская, и французская, и советская.
Так, штурмбаннфюрер СС Вернер фон Браун стал руководителем американской лунной программы. Прежде чем его ракеты «Сатурн» полетели в космос, его же баллистические ракеты «Фау-2» летели на Лондон. Члена НСДАП, бывшего мужа Магды Геббельс, промышленника Гюнтера Квандта, который массово использовал рабский труд, амнистировали и признали лишь попутчиком нацистского режима, потому что тот понадобился англичанам.
В СССР так называемым «трофейным немцам» — специалистам из Германии — устроили такие бытовые условия, о которых советские граждане и не мечтали. Например, физик Густав Герц, нобелевский лауреат 1925 года, поселился в бывшей усадьбе великих князей Романовых неподалёку от Сухуми. Вместе с ним жили другие учёные, положившие начало ядерной программе СССР. Некоторые из них получили высшие советские награды, как Петер Адольф Тиссен — бывший член нацистской партии, ставший лауреатом Сталинской премии и кавалером ордена Ленина. А проектировавшей ракеты группе Гельмута Грёттрупа выделили целый остров на Селигере. Им разрешили привезти из Германии мебель, ковры, картины и даже личные библиотеки.
К началу пятидесятых денацификацию свернули. Сотни тысяч человек были признаны виновными и понесли наказание. Но большинство немцев вернулось к обычной жизни, заняв должности в промышленности, торговле, образовании, государственных органах, в армии и полиции. Вплоть до того, что в 1966 году третьим канцлером ФРГ станет Курт Георг Кизингер, бывший член НСДАП. Спустя два десятилетия после окончания войны в ФРГ будет насчитано 1 800 бывших нацистов на руководящих должностях, в том числе 15 министров и их заместителей, 100 генералов и адмиралов, 300 старших офицеров. Первый канцлер ФРГ Конрад Аденауэр выразился на этот счёт так: «Других немцев у меня нет».
Стоит сказать, что как перевоспитание немецкого народа денацификация полностью провалилась. И дело не только в непоследовательности и политике двойных стандартов со стороны союзниц. Ведь поначалу всё было довольно добросовестно. Американцы вообще привлекли к работе знаменитого швейцарского психолога и психиатра Карла Густава Юнга, который заключил, что все немцы поголовно больны и их нужно лечить. Психиатр счёл правильной практику принудительных экскурсий немцев в нацистские лагеря и рекомендовал её расширить. Немецких граждан заставляли голыми руками эксгумировать трупы.
Однако положительного эффекта от этих практик не было. Некоторые из экскурсантов позже сходили с ума или даже кончали с собой. Другие немцы начинали ненавидеть и союзников, и жертв нацизма. Без какого-либо раскаяния они, защищая психику, просто вытесняли травмирующие эпизоды из памяти. Немцам предстояло самостоятельно работать со своим прошлым, возвращать общество к норме, которая была утрачена во время войны. Очень сложно принять, что ты был пусть невольным, но соучастником таких ужасных преступлений. И понятное дело, что многие люди свою вину будут отрицать до последнего.
Долгое время в Германии будут считать предателями участников неудачного покушения на Гитлера 1944 года. Будут с неприязнью относиться к тем, кто дезертировал из вермахта в годы войны. Когда в 1970 году канцлер Вилли Брандт встанет на колени перед памятником жертвам подавленного восстания в Варшавском гетто, почти половина граждан ФРГ сочтёт этот жест чрезмерным. Только новое поколение немцев, не заставших времена Гитлера, сможет без предубеждений и иллюзий взглянуть на прошлое своей страны и критически его оценить. В 1985 году бундеспрезидент ФРГ Рихард фон Вайцзеккер впервые назовёт 8 мая «днём освобождения Германии от диктатуры национал-социализма».
В Италии же процесс дефашизации проходил гораздо мягче. Ведь итальянцы сами ещё в 1943 году свергли Муссолини, после чего страна перешла на сторону союзников. А ещё в Италии фактически не было Холокоста: евреев начали отправлять в лагеря смерти только после оккупации северной части страны нацистами, в том же 1943-м. Тем не менее, итальянские чиновники тоже подверглись проверкам на предмет сотрудничества с фашистским режимом. Просто процесс этот был не таким масштабным. Через него прошли лишь 140 000 человек, из которых 13 000 попали под следствие и всего около 2 000 потеряли должность.
А что было в Японии? Там денацификация шла под контролем американских войск. Были распущены японские вооружённые силы, ликвидирована вся военная промышленность, уцелевшая после бомбардировок. Но начало холодной войны и появление коммунистического Китая процесс денацификации остановит. Япония станет важнейшей опорой для США в Азии. И начнётся обратный процесс: запретят компартию, много левых политиков отправят за решётку, а военные преступники времён Второй мировой, наоборот, выйдут на свободу. В 1955 году выйдут из тюрьмы приговорённые к пожизненному заключению фигуранты Токийского процесса — все, кто доживёт. Некоторые из них даже вернутся к активной политической карьере. Например, Окинори Кая в годы войны был министром финансов, а в шестидесятых стал министром юстиции.
Но, несмотря на всё это, в Японии реваншистские настроения популярными не стали. Шок от последствий войны окажется достаточно большим, чтобы не желать её повторения. Идеология милитаризма будет ассоциироваться не с величием, а с тотальным физическим уничтожением нации. Энергия японцев будет перенаправлена из экспансии военной в экспансию экономическую. Всемирный успех Sony и Toyota станет лучшим лекарством от реваншизма.
Но вернёмся в послевоенную Германию. Мало было выявить нацистов и провести над ними суд. Встал вопрос: а какую цену должны заплатить побеждённые немцы за преступления Гитлера?
«Есть две школы мысли. Одна говорит, что нужно быть альтруистами по отношению к немцам, надеясь с помощью любви снова сделать их христианами. Другая предлагает применять намного более жёсткий подход. Со всей решимостью я отношу себя к сторонникам второй школы».
На тот момент, когда Рузвельт это писал, практически за год до окончания войны, главенствующей идеей было уничтожить немецкую экономику, заставить жителей Германии буквально бороться за выживание. Эта идея была отражена в плане, составленном американским министром финансов Генри Моргентау. Он, кстати, выходец из семьи немецких евреев. Его отец родился в германском городе Мангейм и подростком перебрался с семьёй в Соединённые Штаты. И вот его план:
- Первый пункт гласит: целью союзников должна стать полная демилитаризация Германии вскоре после победы. Сюда входит полное разоружение немецкой армии и народа: удаление или уничтожение военного имущества, уничтожение всей немецкой военной промышленности и других ключевых отраслей, которые являются основой военной мощи.
- Второй пункт предлагал расчленить Германию на несколько независимых государств, передать часть земель Польше и Франции.
- Третий пункт касался Рурской зоны, самой индустриально развитой области на западе и северо-западе Германии. То было сердце немецкой промышленности, промышленной мощи и «котёл войны». Все промпредприятия в Рурской зоне, согласно третьему пункту, должны быть уничтожены. Оборудование с этих предприятий вывезено, а люди, которые там работали, принудительно переселены в другие регионы. Сама Рурская зона должна стать международной территорией под управлением Объединённых Наций.
По оценкам госсекретаря Корделла Халла, который выступил против плана Моргентау, такой проект обрёк бы на голодную смерть по меньшей мере 40% немцев, то есть 25 млн человек. В сентябре 1944-го Рузвельт и Черчилль встретились в Квебеке. К этой конференции Моргентау подготовил документ с заголовком «Программа по предотвращению развязывания Германией Третьей мировой войны». По итогам встречи подписан меморандум, в котором главы США и Великобритании согласились, что превращение Германии в преимущественно сельскохозяйственную страну их полностью устраивает. Черчилль первоначально выступал против, но Моргентау давил на него, пообещав американские кредиты, а без них Великобритания рисковала обанкротиться.
Через несколько дней детали плана утекли в американскую прессу. Трудно представить себе больший подарок для нацистской пропаганды. Геббельсу даже выдумывать ничего не нужно было. «Еврей Моргентау хочет превратить Германию в гигантское картофельное поле! Рузвельт и Черчилль согласились с еврейским планом по убийству немцев!» Гитлеровская пропаганда использовала эту тему на полную катушку. В декабре 1944-го разведка доложила Рузвельту:
«План Моргентау дал Геббельсу наилучший шанс из возможных. Он смог донести до соотечественников чёрным по белому, что противник планирует поработить Германию. Убеждение, что Германии нечего ожидать от поражения, кроме угнетения и эксплуатации, господствует и влияет на тот факт, что немцы продолжают сражаться».
Тем не менее, Рузвельт не отказывался от идеи уничтожения промышленного потенциала Германии вплоть до своей смерти. В апреле 1945-го занявший его место вице-президент Гарри Трумэн продолжил эту линию. В мае, сразу после окончания войны в Европе, Трумэн подписал директиву JCS 1067, которая предписывала американским оккупационным силам не предпринимать никаких шагов, направленных на поддержание или укрепление немецкой экономики:
«Вы примете все практически осуществимые экономические и полицейские меры, чтобы свести потребление немцев к минимуму. Импорт может быть строго ограничен, а излишки предоставлены оккупационным силам».
Вводился запрет на производство железа и стали, автомобилей и тяжёлого машиностроения. Эта директива в первые послевоенные годы была главным руководством к действию для администрации американской зоны оккупации. А её исполнение контролировали чиновники казначейства США, которых прозвали «мальчики Моргентау». Их деятельность усугубила и без того тяжёлое положение жителей разрушенной Германии, поставила людей на грань голода и борьбы за выживание. Ведь массовое закрытие промышленных предприятий вызвало катастрофический рост безработицы. Типичный пример — история верфи Blohm & Voss в Гамбурге. Она сильно пострадала от бомбардировок в годы Второй мировой. После войны собственники захотели наладить производство мирной продукции, но их за это отправили в тюрьму. Многие жители Гамбурга могли бы получить на этой верфи работу, однако остались без средств к существованию.
В советской зоне оккупации экономическая политика не сильно отличалась. Предприятия были национализированы, оборудование заводов демонтировано и вывезено в СССР. Туда же потянулись эшелоны с продовольствием, одеждой, обувью, коврами и 60 000 роялей. Немцам же приходилось по карточкам получать ту часть своих запасов, которой оккупационная администрация советская решала с ними поделиться. В итоге уровень жизни на востоке Германии был настолько же катастрофически низким, как и на западе.
К 1947 году станет понятно: дальше так продолжаться не может. Реализация идей Моргентау попросту приведёт к массовым голодным смертям. А коллективное наказание немцев и появление в центре Европы нищей страны с озлобленными жителями не только не предотвращало новую мировую войну, но делало её повторение более вероятным.
В марте 1946-го, выступая в небольшом американском городе Фултон, Уинстон Черчилль произносит историческую речь, от которой принято отсчитывать начало холодной войны — «Фултонская речь». Спустя год президент США Трумэн озвучит Конгрессу свою новую доктрину: помогать своим союзникам, чтобы сдерживать распространение коммунистических режимов. И это начало новой эпохи. Вчерашние союзники по Второй мировой теперь стали соперниками.
В то же время госсекретарём США впервые в истории становится профессиональный военный Джордж Маршалл — один из главных американских военачальников, герой Второй мировой. Он отвечал за Тихоокеанский театр военных действий и стал человеком года по версии журнала Time за 1943-й. Задачи, поставленные перед дипломатическим ведомством, тоже звучат вполне по-военному: противостоять советской угрозе. Правда, не военными методами, а экономическими, в соответствии с доктриной Трумэна.
Первая половина 1947 года — тяжёлая для всех жителей европейского континента, не только для немцев. Весной правительство Франции обращается к США с просьбой о поставках зерна. Вскоре о помощи попросит и Италия. Деньги всё ещё нужны и Великобритании, которой не удаётся свести концы с концами. Учитывая ситуацию, Джордж Маршалл составляет план: США должны сделать всё, чтобы помочь мировой экономике стабилизироваться, потому что без экономической стабильности не может быть и политической, а значит, нет уверенности в мире.
Речь идёт о том, что США будут финансировать восстановление разрушенных войной стран, их городов, железных дорог, промышленности. И Маршалл настаивает: в эту программу должна быть включена и Германия. На тот момент сама идея начать помогать немецкой экономике, а не выжимать её до капли, кажется совершенно контринтуитивной. Но американский госсекретарь уверен: порядок и процветание в Европе невозможны без стабильной и продуктивной Германии. В апреле 1948-го «План Маршалла» официально утверждается Конгрессом, и его подписывает президент Трумэн.
С помощью Плана Маршалла США решают в первую очередь свои собственные экономические проблемы. Соединённые Штаты в тридцатые находились в ужасном состоянии. Все меры фискального и регулятивного характера, предпринимаемые правительством Рузвельта по борьбе с Великой депрессией, ситуацию только усугубляли. В худшем 1933 году официальная безработица в США была почти 25%. Каждый четвёртый американец был официально безработным. В последнем предвоенном для США 1940 году безработица была 14,5%, что получше, чем 25. Но тоже цифра совершенно для США катастрофическая. В первой половине тридцатых в США наблюдалась отрицательная миграция. За 1931–1935 годы въехали на постоянное жительство около 123 000 человек, а уехали почти 262 000. И это при том, что страна по-прежнему кого-то привлекала десятками тысяч в год. Приток беженцев из нацистской Германии, который мог бы переломить картину, начался лишь во второй половине десятилетия.
А затем всё для США изменилось. Сама война стала триумфом военного кейнсианства. Цифры безработицы упали ниже любого естественного уровня. К 1944 году безработица в США была 1,2%. Из страны без рабочих мест Штаты превратились в страну без свободных рабочих рук. Но стоит понимать, что экономика США времён войны — это государственные инвестиции в оборонный сектор. Люди были заняты производством кораблей, которые затем утонули в боях с японцами. Заняты производством танков для союзников. Танки эти сгорят на Курской дуге. И всё это — за деньги американского правительства. Экономика была занята непроизводительным трудом.
Такая её структура могла обернуться для США новым кризисом сразу после войны, когда оказалось, что столько танков больше не нужно, столько производственных мощностей нечем загружать, а для занятых в военке рабочих рук не нашлось применения. И 1946 год американская экономика закончила в жесточайшей рецессии: минус 11,5% ВВП — один из худших показателей в истории, как в худшие годы Великой депрессии. Зато можно было задействовать оставшиеся после Второй мировой производственные мощности, которые теперь были обречены на простой.
Однако перед США стояли не только экономические вызовы, но и политические. Нужно было как-то противостоять коммунистическим идеям, в то время очень популярным. Ведь именно Красная армия освободила значительную часть Европы. Поэтому План Маршалла ставит перед получателями помощи ряд довольно жёстких условий о том, как они должны выстроить свои политические и экономические системы. План Маршалла предполагает возвращение к частной собственности, обращение вспять процесса национализации промышленности, требует открытого рынка и отчётности перед США за полученную помощь. Ещё нужно присоединить страну к международной валютной системе и определить курс местной валюты к доллару. Ну а главное — вывести коммунистов из состава правительства.
Всем понятно, что СССР в таком плане участвовать не будет. Тем не менее, его приглашают, как и восточноевропейские страны. СССР План Маршалла всячески критикует. Например, Молотов, будучи главой советского МИДа, утверждает вот что:
«План Маршалла — это не что иное, как злостная американская схема за доллары купить Европу».
Под советским давлением восточноевропейские страны также решают не участвовать в Плане Маршалла. То же решает и Финляндия, которой отнюдь не хочется портить отношения с СССР. Ну а страны Западной Европы за следующие 3 года получат около 13 млрд долларов. На сегодняшние деньги это порядка 170 млрд. Основная доля достанется Англии, Франции, Италии и Западной Германии. В будущем историки будут спорить, поднял ли План Маршалла Европу из руин или просто ускорил естественное развитие стран. Так или иначе, в пятидесятые мир познакомился с терминами «немецкое экономическое чудо» и «итальянское экономическое чудо». За считанные годы в Западной Германии и в Италии нищее, полуголодное население без крыши над головой переходит в ранг среднего класса. В городах, где недавно не работали водопровод и канализация, не ходил транспорт, не хватало угля для отопления, формируется новое общество потребления.
План Маршалла предусматривает не только помощь европейским странам, но и их экономическое объединение. Довольно скоро эта идея начала воплощаться в жизнь. Ровно через 5 лет после германской капитуляции, 9 мая 1950 года, министр иностранных дел Франции Робер Шуман обращается к правительству Западной Германии с предложением создать франко-германское объединение угля и стали, к которому могли бы присоединиться и другие государства. Немецкий канцлер Аденауэр отвечает согласием. Почти через год в Париже, 18 апреля 1951 года, подписывается договор о создании Европейского объединения угля и стали. В него вошли Франция, Западная Германия, Италия, Бельгия, Нидерланды, Люксембург. Позже к ним присоединятся Дания, Ирландия, Великобритания, Австрия, Швеция и Финляндия. Многие из этих стран в годы Второй мировой были по разные стороны фронта. Теперь же они объединяются, чтобы больше не воевать. В 1957 году в Риме будет подписан договор о создании Европейского экономического сообщества. В 1992-м появится Европейский союз.
Чтобы понять, как Вторая мировая война изменила взгляды людей, стоит вспомнить, какие идеи господствовали после Первой мировой, которая в нашем историческом восприятии забыта почти полностью. Вся досоветская история нами воспринимается едва ли не как средневековая. Тем временем мировое сознание, а особенно сознание европейское, она отряхнула знатно. Ведь европейские страны всю дорогу воевали между собой, и не было ни дня, чтобы никто ни с кем не воевал, а чаще — все со всеми. Но Первая мировая война была войной совсем иного типа. Впервые крупнейшие европейские державы мобилизовали буквально все свои ресурсы: экономику, промышленность, граждан, чтобы обеспечить своё выживание. Это была тотальная война, в которой на карту ставилось само существование государств как самостоятельных субъектов.
Естественным следствием такой войны стала абсолютная победа идей суверенитета, защита своих границ, своего рынка, своего производства, своей национальной идентичности. В США всё было примерно так же. Как известно, американцы создали Лигу Наций, но в неё не вошли, потому что по результатам Первой мировой набрали силу те идеи, которые в конечном итоге трансформируются в движение «Америка прежде всего» (America First).
«Мы, мол, американцы, наши родители не просто так пересекли океан и построили себе новое государство на ровном месте. Они сбежали из Европы, которая всю дорогу была проклятым местом, где не война, да геноцид; не геноцид, да погромы; не погромы, да революция какая-нибудь. Наши родители собственными руками прорубали тут леса, осваивали пустыни, сражались с индейцами ровно для того, чтобы там не жить, не иметь ничего общего с Европой и её проблемами. Но в Первую мировую мы, мол, влезли в европейские проблемы и больше 100 000 человек положили на чужой войне. Нельзя снова такого допустить. Пусть хоть поубивают друг друга, а вообще все. Мы для того сбежали, чтобы нас не убивали». Эти настроения проявятся и позже. Американское общество будет резко против любого участия США во Второй мировой.
Важно понимать, что межвоенный период — не только эпоха взлёта национализма, но и эпоха изоляционизма. Во всём цивилизованном мире гайки в мировой торговле закрутили до предела, ввели максимальные пошлины во внешней торговле. Все защищали своих производителей. Все старались всё делать у себя, насколько это возможно, оградив себя и свой рынок от любых внешних воздействий.
По чудовищным же результатам Второй мировой стало очевидно, что взаимная зависимость всех ото всех, глубочайшая интеграция — никакая не угроза драгоценному суверенитету, а наоборот, спасение и единственная страховка от будущих войн. Союз угля и стали появился за тем, чтобы максимально связать промышленное производство стран Европы, чтобы никто из них не был способен сделать ни танка, ни снаряда, ни патрона самостоятельно, чтобы все зависели ото всех и никто не мог воевать между собой. И это было не единственным подобным следствием войны. Другое большое следствие — резкое обрушение барьеров мировой торговли в целом.
Так появился глобальный мир, который сделал возможным существование всего, что мы имеем. Он позволил нам забить наши шкафы одеждой, подарил смартфоны и интернет, позволил свободно путешествовать. И мир этот появился именно из идеи о том, что торговля не просто делает всех богаче, но предотвращает войны. Зависимость от соседа — это не угроза, это невозможность с ним воевать. На пике тарифных войн, который пришёлся на конец тридцатых, аккурат накануне войны, вклад международной торговли в мировой ВВП опускался до 14%. Ещё ниже доля упадёт уже только во время войны. Однако уже к 1960 году, всего через 15 лет после войны, международная торговля генерировала уже четверть мирового ВВП. К концу же века, к 2000 году, международная торговля превысит половину мирового ВВП. Весь период после Второй мировой — это время ускоренной глобальной торговой интеграции. В этом огромную роль, конечно, сыграло и развитие технологий, но технологии эти, от морского контейнера до глобальной сети, шли вслед за мировой связанностью. Они стали производными от глобализации, от того, что все страны стали друг от друга зависимы, но отнюдь не были причиной этой глобализации.
Помимо экономического союза угля и стали, создаётся и военное объединение — НАТО (Организация Североатлантического договора). Основателями становятся 12 стран, среди них США, Британия и Франция. В 1955 году к НАТО присоединяется Западная Германия. Всего через 10 лет после подписания акта о капитуляции бывшие противники станут членами одного альянса.
В противовес всем этим интеграционным западноевропейским механизмам СССР создавал свои в советской сфере влияния на востоке Европы. Вопрос о создании этой сферы обсуждался ещё в Тегеране и Ялте. Для западных союзников было важным втянуть СССР в войну против Японии, ради чего они шли на уступки, в том числе передавая СССР восточноевропейские государства — те к тому же всё равно были заняты Красной армией. Москва же создание пояса из стран-сателлитов на западных границах считала необходимым на случай новой большой европейской войны. Причём не так важно, оборонительной или наступательной.
В мемуарах Черчилля описано, как во время переговоров со Сталиным в Москве в октябре 1944-го делили сферы влияния прямо на салфетке: Румыния — 90% России, другим странам 10%; Греция — Великобритания 90%, России 10%; Югославия — 50 на 50. И так далее. Черчилль спросил, не кажется ли несколько циничным, что мы решили эти вопросы, имеющие жизненно важное значение для миллионов людей, как бы экспромтом, и предложил салфетку сжечь. Но Сталин попросил её сохранить, и действительно, эта бумажка существует и хранится в английском архиве.
К концу десятилетия социалистический блок на востоке Европы сложился окончательно, и его участники — Советский Союз, Албания, Болгария, Венгрия, Польша, Румыния и Чехословакия — были объединены в Совет экономической взаимопомощи. Через год туда добавили и Восточную Германию. В 1955 году в ответ на появление НАТО создаётся Организация Варшавского договора — военный союз восточноевропейских стран. Входит туда и ГДР.
Вне лагерей остаются Югославия, Австрия и Финляндия, но каждая по своей причине. Югославский диктатор Иосип Броз Тито уже в 1948 году поссорился со Сталиным и отказался следовать в фарватере СССР. Югославия стала социалистической, но не вошла в Организацию Варшавского договора, став одним из лидеров Движения неприсоединения. Австрия после войны целое десятилетие оставалась разделённой на советскую, американскую, британскую и французскую зоны, почти как Германия. Однако в 1955-м союзники договорились вывести свои войска в обмен на обязательство Австрии сохранять постоянный нейтралитет. Она так и сделала, до сих пор не вступила в НАТО, и даже присоединение к Евросоюзу в 1995-м вызвало в стране большие дебаты, а рассмотрение заявки заняло почти 5 лет. Финляндия же после тяжёлой войны с СССР потеряла часть территории, но сохранила независимость. Она осталась либеральной демократией, но во внешней политике старалась не делать ничего, что могло бы спровоцировать Советский Союз. В частности, отказалась от вступления в НАТО. К военному альянсу страна присоединится только в 2023-м, после нападения России на Украину. Позже такую модель поведения, подчинение своей внешней политики желаниям более сильного соседа, назовут «финляндизацией».
В целом же мир после войны разделился на два лагеря: западный капиталистический и восточный социалистический. Неоднократно они будут на грани войны. В 1961-м в Берлине советские и американские танки окажутся на расстоянии прямого выстрела, но стрелять не будут. Год спустя разразится Карибский кризис. Чуть не дойдёт до ядерной войны, но не дойдёт. Каждый раз, подходя к черте, за которой начало Третьей мировой, лидеры — что западные, что советские — которые прошли и видели Вторую мировую, останавливались. Сложилась парадоксальная ситуация. В самый разгар холодной войны и противостояния двух идеологических систем мир был более безопасным местом, чем в первой половине XX века.
Самая мрачная точка зрения на эпоху ядерного оружия — не политическая, не экономическая и даже не гуманистическая. Самая мрачная точка зрения — эволюционная. Всего за каких-то 10 000 лет строительства цивилизации наш вид создал технологию, способную прекратить его существование. Не просто создал, но вручил её в руки нескольких особей, которые почти никому не подконтрольны и ничем, кроме страха за собственную жизнь, не ограничены. Человечество успокоило себя идеей о ядерном паритете. Ведь оба полюса холодной войны, США и СССР, достаточно быстро обзавелись способом гарантированного взаимного уничтожения, чему якобы мы должны быть признательны за наш долгий мир. Ведь ведущие державы не смогут воевать между собой, не погубив планету.
На самом деле мы ничего не можем сказать о ядерном оружии в деле спасения или гибели человечества по одной простой причине: оно с нами очень недолго. Вся его история, начиная с первого и последнего боевого применения США над Японией и по наши дни, случилась на жизни одного поколения. Поэтому неверно приписывать этой технологии невероятно сдерживающие свойства, как и неверно утверждать, что ядерная война невозможна в принципе лишь на том основании, что за минувшие 80 лет её не случилось. Что точно стало ясно по итогам Второй мировой: человечество теперь может вести войны с губительными для себя последствиями.
Единственный участник Второй мировой, который от войны по-настоящему выиграл, — это Соединённые Штаты. Именно в результате Второй мировой США стали сверхдержавой и главным экономическим центром мира. Война сделала Штаты единственной крупной промышленно развитой страной, которая не лежала в руинах. И эти производственные мощности, которые в любой другой ситуации превратились бы в промышленные руины, оказались к месту, когда в руинах оказалась вся Европа. С 1945 по 1960 годы, даже с учётом падения, экономика США выросла почти в 2,5 раза по сравнению с 1945-м. С учётом инфляции — в полтора.
И дело было не только в том, что промышленность США обеспечивала весь мир. Их рынок труда также всасывал самое активное население, людей, готовых трудиться и рисковать, уехать через океан из разрушенной Европы, чтобы начать здесь новую жизнь. Промышленная монополия и самый лучший человеческий ресурс сделали Штаты экономическим гегемоном, а американский доллар — единственной настоящей резервной валютой на следующие полвека. В этом заключается один из главных поучительных итогов Второй мировой войны. В её результате главной глобальной империей стала страна, которая захвату территорий предпочла инвестиции в них, что полностью противоречит логике всех предыдущих войн.
В войнах до Второй мировой можно даже не дочитывать историю до победы. Можно просто взять две политические карты: перед войной и после. Кто стал больше, тот, получается, и выиграл. Советский Союз приобрёл больше всего территорий, сохранил за собой не только все трофеи времён союзничества с Гитлером — половину Польши с её неплохим климатом и плодородными землями, а также страны Балтии, — так ещё и получил хороший кусок Восточной Пруссии (нынешней Калининградской области) со всей инфраструктурой. Советский Союз побеждённую Германию раздел до нитки. Драгоценности, одежду, мебель, культурные ценности солдаты вывозили мешками, офицеры — ящиками, маршалы — вагонами. Вывозили не то что станки и оборудование, даже целые заводы. Вывозили и рабскую рабочую силу. Целые улицы, иногда целые районы возведены руками пленных немцев.
Но в отличие от США, СССР не смог эффективно капитализировать свою победу. Получилось, что страна, которая не обрела ни городов, ни посёлков, ни заводов, ни шахт противников, стала центром мира в XX веке и единственной настоящей империей в двадцать первом. Страна же, которая захватила земли, города, промышленность, людей, которая поставила в колониальную зависимость половину Европы, не протянула и полвека со своей победы. Те, кто брал Берлин, застали и развал своей империи, и воссоединение Германии.
Вторая мировая началась как классическая завоевательная война: за расширение жизненного пространства, буквально за прирост квадратными километрами, за доступ к портам, за месторождения угля и нефти, за поля с пшеницей и заводы с оборудованием, за людей, которых можно заставить работать под дулом винтовки. Однако итоги и долгосрочные последствия Второй мировой закрыли собой эпоху таких войн. Оказалось, что вывозить интеллектуальную собственность куда выгоднее, чем станки и рояли. Выгодней, чем захватывать земли. Всё, что вы захватили, придётся содержать. Колонии больше не платят налоги. Это вы теперь за статус метрополии платите. И всё равно через раз должны присылать танки в Лейпциг, в Будапешт и в Прагу. Люди там будут за ваш счёт жить лучше вас и всё равно вас ненавидеть.
США страшно обогатились не потому, что обобрали побеждённых, как сделал бы любой победитель в любой прошлой войне, а потому что вложили в побеждённых огромные средства и вместо мёртвых врагов или очень плохих рабов получили живых, а вскоре и богатых покупателей своей продукции. Вторая мировая началась с «расширения жизненного пространства», а закончилась Планом Маршалла. Победитель содержал побеждённых, чтобы сделать из них покупателей.
Мировая гегемония Америки, установленная по результатам войны, навсегда изменила представления о мировом влиянии, потому что Америка по результатам войны стала, по сути, империей без колоний. Её нигде нет, но она везде есть. Оказалось, что если вы поставите куда-то свой флаг, закрасите какую-то область на карте в свой цвет, вы теперь должны будете на этой территории людей лечить, учить, поддерживать в детстве, содержать в старости, строить им мосты и дороги, электростанции, котельные, платить за полицию и пожарных. А люди эти будут вас ненавидеть как оккупанта.
А вот если люди будут покупать ваши товары, смотреть ваши фильмы, читать ваши книги, слушать вашу музыку, то они не только тем самым будут бесплатно, совершенно добровольно и безо всякого надзора работать на вашу экономику, но скоро начнут ещё и есть ваши гамбургеры, одеваться, как вы, впитывать ваши ценности и образ жизни, а ещё учить ваш язык, ориентироваться на вас не только во внешней политике, но и во внутренней. Лучшие, самые активные, самые образованные, самые предприимчивые из людей поедут к вам работать, строить бизнес и карьеру. Вы их не растили, не лечили, не учили. Весь свой человеческий капитал они привезут готовым к работе. Он будет для вас бесплатным. Это не рабы и не военнопленные. Вам не придётся платить за высокие стены и надзирателя с кнутом. Ипотека, кредит на машину, стремление жить как американец — всё это работает лучше кнута и держит надёжней стен. Люди эти приносят чистую прибыль. Их труд обеспечивает рост вашей экономики.
Бессмысленно расширять жизненное пространство с помощью армии. Любое место на планете, где стоит McDonald's, где люди ездят на Форде, ещё и собирают его у себя, едят кукурузные хлопья на завтрак, ходят в джинсах и, самое главное, хранят деньги в долларах — такое место и есть ваше жизненное пространство. Ваше слово будет там важнее, чем приказ из оккупационной комендатуры. Миром по результатам Второй мировой теперь правит не всеобщий завоеватель, но всеобщий работодатель, всеобщий продавец. Он же покупатель, всеобщий инвестор и всеобщий же объект инвестиций. Ему не нужно ставить политрука в чужую школу. Он будет воспитывать весь мир своим Голливудом, за что все добровольно заплатят своей валютой, которая будет переведена во всеобщий доллар.
Послевоенный глобальный мир возник не только потому, что людей настолько впечатлила война, что они решили никогда этого не повторять. Мы можем видеть своими глазами, с какой лёгкостью люди проваливаются обратно в варварство. Люди даже в развитом мире не разучились убивать, пытать, ровнять города с землёй. Как выяснилось, из простого обывателя сделать кровавого палача за 80 лет сложнее не стало. Это сейчас видно по происходящему на войне между Россией и Украиной. Приходится признать, что всеобщая гуманизация, о которой так много говорили, если не была иллюзией, то точно была слишком оптимистично переоценена.
Но что действительно случилось? Война потеряла под собой почву. У войны как занятия исчезла цель. Как охота перестала быть способом добычи еды, так война перестала быть способом добычи какого-то ресурса.
2 сентября 1945 года, когда Мамору Сигэмицу ставил подпись под актом о капитуляции Японии, наверняка было много скептиков, считавших, что мир установился ненадолго. Что потерпевшие поражение страны Оси захотят отомстить обидчикам. И пройдёт немного времени — может 15, может 20 лет, — и новые фюреры поведут на священную войну очередное поколение молодых мужчин, выросших в нищете и позоре. Эта точка зрения очень понятна. В её пользу свидетельствует весь предшествующий ход истории. Ещё римский писатель Флавий Вегеций, живший аж 1 500 лет назад, говорил: Si vis pacem, para bellum, или «Хочешь мира, готовься к войне». Но и во времена римлян, и в Средние века, и даже в XIX веке война хоть и была занятием опустошительным, но всё же не ставила под угрозу само существование человечества. Две армии сошлись в чистом поле, одна выиграла, другая проиграла, а затем императоры сели подписывать мирный договор.
Новая эпоха всё изменила. Скажем, в Бородинском сражении в 1812-м русские и французы потеряли совместно до 80 000 человек. Это была самая большая битва той войны. Типичная же битва Второй мировой — это сотни тысяч, а порой и миллионы убитых у каждой из сторон. И таких сражений были десятки на протяжении целых 6 лет. А ведь битвами Вторая мировая не ограничилась. С ядерным оружием уничтожение целых городов вместе со всеми жителями стало делом нескольких минут. Человечество дошло до черты, за которой пустота, за которой уже не будет иметь значения ни идеология, ни политические расклады, ни прежние обиды. Ведь за этой чертой нет жизни.
Эта серия фильмов далась нам непросто. Много раз казалось, что для масштабов нашего канала это чрезмерно. Десятки городов от Москвы и Киева до Нью-Йорка и Токио. Пять полных лет производства, масса вовлечённых людей, документы, хроника, компьютерная графика, анимированные карты. Мы хотели всё сделать как в лучших документальных циклах времён расцвета телевидения. Это, конечно, оказалось гораздо дольше, сложнее и дороже, чем мы могли представить. Мы старались, и вроде бы получилось неплохо.
Если бы я мог выбрать одну мысль, которую зритель оставил бы для себя после нашего этого длинного цикла роликов, она была бы в этом. Вторую мировую войну выиграл не тот, кто взял Берлин, не тот, кто больше остальных преуспел на поле боя. Выиграл войну тот, кто смог предложить миру привлекательный образ жизни. Тот, кто сделал свою культуру всепроникающей и доминирующей, при этом никому её не навязав, а свою экономику — центром мира. Тот, кто давал всем деньги, а затем получал деньги со всего мира.
Язык работодателя учат с большей охотой, чем язык оккупанта. Выигрывает тот, кому люди несут добровольно свои таланты, свой труд, свои деньги, свой интерес. На чьих машинах хотят ездить, чьи джинсы хотят носить? Чью музыку слушать, чьи фильмы смотреть? Развязать после Второй мировой войны войну с целью что-нибудь из неё выиграть — это самая глупая, самая иррациональная идея, какую только можно себе представить. Любая война сейчас заканчивается поражением в тот момент, когда началась.
Выиграли в конечном итоге умные, а не сильные. И это одинаково верно для всех. И для тех, кто в войне участвовал, и для тех, кто не участвовал; для тех, кто оказался на стороне победителей, и для тех, кто был повержен, чьи территории превратили в руины. После Второй мировой правят не пушки, а мозги. Мир, который создавался и осваивался пушками, умер навсегда. Самые агрессивные и вооружённые пребывают в статусе изгоев. Самые умные, безопасные и благополучные формируют наш образ жизни. Способность кого-то эффективно побить, которая всю историю человечества была очень ценным навыком как на уровне одного человека, так и целого государства, сегодня отдельного человека может привести только за решётку, а государство — к краху.
Единственный путь к успеху — быть для кого-то полезным, обладать уникальными навыками, как отдельный человек, или построить государство, где такие навыки можно реализовать. Побеждают не сильные, побеждают умные. И побеждают государства, где умные побеждают.
No comments:
Post a Comment